Читаем Вырла полностью

На душе Волгина стухло что-то. «Собаки». Множественное число. Она не знает, что знают все?

Ці здзекуецца? Да не, Анфиска не такая.

— Скрали Дика. В лес запустили, чтоб Селижора поохотился на волка. Я б его самого…

ВВ махнул рукой.

Девушка налила слесарю сто грамм. Себе плеснула на донышко.

— Дик не волк? Мы его боялись.

— Лайка с овчаркой. Похож на волка. Шесть лет. Тризору, бате его, пятнадцать. Еле ходит. Вот, молодого и…

— Помянем.

***

Богобоязненный поведал Федору о Береньзени и береньзеньской медицине уйму интереснейших подробностей. Психотерапевт конспектировал: наиболее распространенный способ суицида — повешение. Самая популярная локация: сарай. Причина: алкогольный делирий, «белочка». Непререкаемый авторитет среди местных: баба Акка, живет в деревне Пяйвякое в Олином лесу. Она и колику останавливает, и разбитое сердце склеивает, и «вялый мужской корень» взбадривает, и боли у паллиативных (неизлечимых) «в банку садит», что бы это не значило. Мультифункциональная бабка.

Главврач угостил Федю «коньяком» с запахом цветочного одеколона. Г-н Тризны отчетливо понял, что в Береньзени нужно либо искать самогон (магазинная продукция — фуфло), либо переходить на ЗОЖ.

На ЗОЖ. В Береньзени. Абсолютный беспереспективняк.

— Попы Акку закрыть пытались по сто пятьдесят девятой. Мошенничество. Конкурирующая организация ведь, — сплетничал Богобоязненный. — Шиш! Никто заяву не написал!

— Ее влияние на людей сильнее РПЦ?

— Сравнимо.

— Ого. Спутешествую к бабульке. Может, она лидер оппозиции, которого мы ждали?

— Только проводника возьми. Один сгинешь. Болота!

Главврач кинул на стол ключ с брелоком.

— Хата твоя. Панфиловцев двадцать два, триста десятая. Риелтор сказала: как заказывали. Студия, евроремонт. Что, в столицах нашего брата не шоколадками кормят, сытнее?

Федя убрал ключ в карман. Он терпеть не мог «приценивание»: «Ой, пиджачок симпатичный. Дорогой?». «Ой, какая кошечка… Сфинкс, да? Они ж под тыщу долларов!». «С кем-кем контракт? Ого! Заплатят соответственно?»

Бизнес-тренеры называют подобное поведение «психологией бедности», будто мало жадных, завистливых, но вполне обеспеченных. Возле поликлиники, например, стояла иномарка со специальной наклейкой — красным крестом на белом фоне. «Медик за рулем». Вряд ли владельцем был участковый терапевт или рентгенолог. Богобоязненный, к «бабе Акке» не ходи. Однако съемная «студия» Тризны взбудоражила Льва Львовича. Он-то в Феденькином возрасте в коммуналке ютился! Рафинад с тараканами делил.

— Частно практикуешь? — Богобоязненный грел в ладони бокал одеколона.

Теодор вынужденно парировал.

— Делаю кунилингус женщинам в климаксе. Вас устроить? По знакомству?

— Я не против, голубчик, — хмыкнул главный. — Я в Береньзени двадцать лет. Слава КПСС, зону отсюда перенесли после пожара. Раньше я и зэков осматривал, пришивал откушенные уши, хуи, доставал из прямой кишки… Назови-ка любое слово!

— Конституция.

— Уголовный кодекс был. Трубочкой свернутый.

***

Алкоголь обладает свойством ластика — для времени. Паршивого ластика, оставляющего сквозные затертости и разводы — во всех смыслах. Утро. Вечер. Понедельник. Суббота. Май. Октябрь. Проснулся. Добыл. Употребил. И вот куда снова делся день? Месяц? Год?

Звезды. Газовые тела, внутри которых происходят термоядерные реакции. Раскаленные. Далекие. Чужие. Гиганты и карлики.

ВВ распластался поперек песочницы и созерцал галактику Млечный Путь в поселковой засветке.

— Я космонавтом мог стать. Здоровье колоссальное. Розум. И страха — веришь? Нет. Меня в школе Терминатором звали. Когда до Термоса сокращали, всекал с вертухи! Зубы фонтаном! Но по беспределу я — ни-ни. Мелких не трогал, девок не зажимал. Ніколі ня краў. Увогуле, законапаслухмяны грамадзянін. И че? Селижора пса моего спиздил, а Финк, типа: доказательств нету, Василич! Я Финка-то не виню! Я Волгина виню Виктора Васильевича. Что он не абараніў Дика, даже хлебало Селижорине не раскрошил с вертухи! Термос!

— Дядь Вить, вы почки морозите. — Рыжая Анфиса сидела четвертушкой полужопия на обгрызенной скамеечке и раз в пару минут брала из пакетика желтую фосфоресцирующую мармеладку. Она недавно бросила курить.

— Идемте ко мне.

— Никак, ну, никак, — всхлипнул слесарь. — Ты не обижайся! Ты душевная, но мы, ты и я…

— Мы?! — Девчонка прыснула. — Дядь Вить, я жене вашей звоню. У вас белка, по ходу.

ВВ встал на карачки.

— Не звони. Умоляю.

— Идемте, пожалуйста!

Он оперся на локоток подвальной девочки.

— Не звони Эльвире. Не звони! Я её люблю! Я её храню… от бед! Я её звезда путеводная!

— Хорошо-хорошо, дядь Вить.