Борзунов устроил агрессивного Короткого на заднем сидении BMW. Шандарахнул шокером — дабы не ожил, когда не следует. Дышалось через раз. Небо заволокло. В девять утра наступила полночь.

Apocalypse now.

— Давайте, граждане. — Подполковник повернулся к Аверину и Мухиной. — Я вас доставлю…

— Куда, в Швейцарию? — спросил старик.

Фил напрягся — откуда он знает, что у отца гостиница в кантоне Невшатель? «Не знает он!» — воззвал Борзунова к рацио внутренний голос. — «Брякнул. Совпадение».

— В облцентр. Там труба заводская, практически, большой адронный коллайдер, — пошутил Филипп Сергеевич.

— Не, штандартенфюрер мой. — Аверин его снова как-то омерзительно ласково оскорбил и одновременно повысил. Звание штандартенфюрера соответствовало полковничьему. — В Швейцарии ж законна эта, ну, если сдохнуть охота?

— Euthanasia.

— Она, родимая. И ты, Невшатёль, меня не неволь.

Борзунов вздрогнул. Что за мужик, шибко информированный? Из бывших? Вообще, похож. Выправка. Контроль.

— Кто вы по званию?

— Пенсионер.

Ага, и ответики… парольные. Филу вдруг стало жалко оставлять своего. Мощный дед. Отцу пригодится; а то у него кругом мракобесы — половина на еврейском заговоре попятила и сакральной миссии славян-ариев, половина — на рептилоидах и египетских, прости Господи, жрецах на троне англо-саксонской мировой мульти-корпорации.

«Длительный стресс вкупе с алкоголизмом обеспечивают плодотворную почву для бредовых идей», — сказал бы Фрейд. И Федор. Он бы их поизучал, silovikов! Ох, поизучал бы! Перевоплощение циничного и активного хищника в параноидальную черепаху, не покидающую «панцирь» кабинета-бункера — тема уже для докторской.

— Не упрямьтесь. Вы сгинете тут. — Борзунов заговорил без купюр. Цензур. И погон.

Аверин раскурил сигарку.

— Как хотите. — Фил схватил Анфису за локоть. — Пакуйся!

Она юркнула на переднее. Пристегнулась.

— До свидания! — крикнула она пенсионеру.

— До нескорого, — пробормотал тот.

***

Шоссе Орджоникидзе наводнили драгоценные кредитные автомобили, выменянные их владельцами на годы и годы невкусной колбасы в холодильнике. Почти в каждом сидела ячейка общества. Почти в каждом при установленном кондиционере O2 было меньше, чем на улице, мутной от смога.

ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВИНОВАТ!

Потому что лучше б я ЛЮДКУ ОБРЮХАТИЛ!

Потому что родители, наверное, мне не родные. Они ведь обычные, а я нет.

Веня Невров стримил для оппозиционного канала-миллионника. Трансляция называлась «Береньзень. Исход». Открывал ее ВрИО Крабынчук, снимал Ромиш Хикматов.

— Площадь воспламенения в пределах контролируемой нормы. Мы опасаемся незначительного снижения популяции зайца и выдры. Жителям посёлка настоятельно рекомендуем воздержаться сегодня от наших традиционных береньзеньских пикников. Однако администрация компенсирует гражданам яркие впечатления и приятные эмоции. Приглашаем вас на просмотр кинофильмов отечественного и зарубежного производства в наш кинотеатр «Октябрень» на Ленина, 14. Вход бесплатный. Также ожидаются викторины, веселые конкурсы и неожиданные сюрпризы! — Крабынчук вытер лоснящуюся физиономию бумажкой со спичем. — Жарко. Закончили?

Веня жестом намекнул смекалистому Ромишу прикрыть красную лампочку на камере.

— Угу. Закончили.

— Я в Финку. Ну, нахер! Пятьсот ГА уже хуярит… МЧС сюда хуй пошлют, не Чили, не Турция, блядь. Сука…. — Крабынчук пнул кресло Рузского со следами замытой крови. — Столько жопу рвал… Подлизывал. И чего ради? Горит моя делянка! Мое бабло! Пускай и человечина с ним прожарится. Тупое быдло!

До Финки ВрИО не добрался. Свернул, видимо, не туда.

И Борзунов с Анфисой и Коротким никогда не показались в облцентре.

Старик Аверин, пес Черкес, ежиха и вороны на превосходной надувной лодке Роба Недуйветера спаслись в центре озера Лесного. Осетры Машка, Лизка, Раиса Павловна, Сандра Булак и Лаврентий, естественно, не пострадали.

Дом Забытых Синикки добровольно (по-швейцарски) и празднично (по-русски) переправился в мир иной — Тапиолу. Тамара и Арсений отравили вино, мясо, пироги и сено. Все их питомцы испустили дух умиротворенными и сытыми. Под музыку Сибелиуса… и визги тлеющих соловьев.

Глава двадцать восьмая. Всё- таки либидо

Огонь в печи не спит, перекликаясь,

С глухим дождем, струящемся по крыше.

А возле ветхой сказочной часовни стоит береза,

Старая, как Русь.

И вся она, как огненная буря,

Когда по ветру вытянутся ветви,

И зашумят, охваченные дрожью,

И листья долго валятся с ветвей,

Вокруг ствола лужайку устилая…

За окном УАЗика прыгал оранжевый, страшный и веселый мир. Веселый, потому что наконец-то что-то шевелилось! Ломалось, рушилось, выходя из мертвенного оцепенения.

Федя с Финком покинули Пяйвякое.