Читаем Вырла полностью

«Пути назад нет», — рассудил Федя. — «Между зиккуратом и пищеводом криптида я выбираю зиккурат». Перешагивая порог, он испытывал эйфорию учёного. Перед ним открывалось архаическое бессознательное, филогенетическое наследие, те самые первичные фантазии, общечеловеческие, древнейшие, из-за которых у каталонцев и эскимосов, у профессоров и торговцев уличной едой, у четырёхлетних детей и стариков в деменции одинаковые кошмары, из-за которых сказки всех народов мира столь похожи.

***

— Па, ну читай!

— Завтра.

— Сегодня! — канючила Анфиса. — Сегодня!

Мухин вздохнул, поправил очки: «Он настежь распахнул дверь веранды, и тут все увидели Морру. Все-все. Она неподвижно сидела на садовой дорожке перед крыльцом и смотрела на них круглыми, без всякого выражения глазами.

Она была не особенно велика и не особенно грозна с виду. Она была лишь чудовищно омерзительна и, казалось, могла прождать так целую вечность.

В этом-то и заключался весь ужас.

Никто и не подумал напасть на нее. Она посидела еще с минуту на месте, потом скользнула прочь во тьму сада. Земля, где она сидела, замерзла.» 20

***

В кабинете Финка на полке выстроилась коллекция резиновых пупсов, оседлавших горшки. Они сардонически скалились, будто опорожнение кишечника доставляло им болезненное наслаждение.

В детстве Борзунова на родительской даче в туалете тоже обитал такой игрушечный сруль. Злой сортирный мальчик с всклокоченными рыжими патлами, вонявшими варёными сосисками. Среди ночи Филя, порой, прислушивался — не раздастся ли топот крошечных пяток.

Подполковник выкинул дьявольских детишек в окно. Они мешали ему сосредоточиться.

«Финк — ингерманландец, сепор. Тризны — либераст, иностранный агент, экстремист, донатит оппозиционному политику N», — многажды повторённая в голове чушь упорно отказывалась становиться правдой.

«Куклы — страшные» — вот в это Фил верил, безусловно. Верил еще до того, как фильм про Чаки травмировал его неокрепшую психику.

***

Пришедший из мрака путэоса чужак. Копия человека, двойник или миниатюра, внутри которой прячется демон. Unheimlichkeit — «жуткое». Архетипические фобии. С ними мы рождаемся, — понял Феденька куда позднее Фрейда. И Эрнста Йенча.

В зиккурате царил не затхлый сумрак. Баба Акка сняла со стены факел, Финк поджег его спичкой. Спросил хранительницу:

— Сюда пацан не забредал?

— Наверх, мои хорошие. — Ведьма поманила их за собой.

— Пацан наверху?

Она не ответила. Дверь закрылась. Путники пошли за ведьмой. Выбора у них не было — не оставаться же в темноте, сделавшейся кромешной? Мимо со свистом проносились — летучие мыши? Грешные души? Поди знай! «Допустим… допустим, я ебанулся, — размышлял ФМ. — Либо я умираю. Критическая оценка при мне. Скепсис при мне. Значит, моя личность не повреждена. Я мыслю, я существую. Я забрался в мой путэос. И веду из него репортаж».

***

Солнечный диск спрятался в багровом облаке.

— Волгина! С нами проедемте! — Сержант Шершень вернулся к домику на Забытом Восстании.

Эльвира вздохнула: гречу она перебрала зря. Не понадобится им греча. Никому в их чертовом ПГТ уже не понадобится греча.

***

Пламя лизнуло потолок с квадратным отверстием-дымоходом: баба Акка швырнула факел в очаг посреди комнаты-святилища. Кипинатар прыгнул на трон из древесного капа, свернулся смоляным крендельком.

Федора Михайловича, Яло Пекку и Синикку била мелкая дрожь. Они увидели себя. И зрелище это их потрясло.

Старуха взяла в руки кантеле, музыкальный инструмент, вроде гуслей. Тронула струны.

Озябшие, оцепеневшие гости чуть отогрелись.

— Ну а чего вы хотели? Предстать перед истиной невинными деточками? — фыркнул Кот. — Под толщами фекалий вам по-прежнему пять, вы жалеете жучков и до слёз любите маму? Нет, товарищи. Вы давно оскотинились в край.

— Кипинатар!

— Прекрати меня цензурировать! Я говорю правду! Как Иисус и Солженицын.

— Настоечки? — улыбнулась хозяйка гостям. — Клюква, мята, полынь, морошка, пустырник, мёд — сама собирала, сама перегоняла…

— Неси. — Евгений Петрович решительно кивнул.

— Sienipiirakka? С грибочками?

— Пирог? — Федя вдруг понял, что не прочь перекусить. Более того, он зверски голоден!

— Чем богата, ребятушки, чем богата! — Акка засуетилась в кухонном закутке — между шкафчиком и разделывательным столиком.

Фермерша с психотерапевтом ей ассистировали: негоже бабушке одной стараться. Полиционер взял на себя ответственность за нарезку зелёного лука, домашнего хлеба и leipäjuusto, мягкого оленьего сыра.