Из-за маман. Она в 90-х выпустила единственный, но суперизвестный хит: «Любовь — мимо». Маман считала, что на неё навели порчу. Завистницы, энергетические вампирессы. Удача отвернулась, продюсеры. Ребёночек, Федя, с аллергиями родился. Муж, негодяй, развелся. Заговоры и обереги не помогали. Вообще, жизнь по драме пошла.

— Феденька! — Она едва не плачет. — Пей свекольный сок, или маме придется отвести тебя в госпиталь, где соком поят через воронку.

Он проглатывает солоновато-горько-приторную густую мерзость. Его выворачивает.

— Панкреатит! Врачи опять проглядели! Эпилепсию проглядели, диабет! Пафнутий, на вас надежда, на вас! Я дитё теряю!

Изба холодная. Пафнутий пахнет бородой. Мать на коленях перед ним… Феденьке, несмотря на дошкольный возраст, тошно. Не только из-за свёклы.

Он выходит на крыльцо. Он понимает, что в ближайшие дни/недели наестся травяных шариков и напьётся грибных настоев. Избушку Пафнутия обступает лес. Феде не сбежать. К отцу, к деду. К цивилизации. Темные деревья стерегут его.

Зазвучало пение:

— Joka ilta kun lamppu sammuu, Каждый вечер гаснет лампа,

Ja saapuu oikea yö, Ночка славная теперь,

Niin Nukku-Matti nousee, И малыш Никку-Матти

Ja ovehen hiljaa lyö. К нам стучится тихо в дверь18.

Оно возвратило Федору действительность. А действительности Федора. Хотя процентов на восемьдесят было фальшивым, иначе майор не умел.

Путники выбрались из таинственных зарослей Хийси и очутились в «лысенке», на голом пятачке. «Päiväkoe» — гласила надпись на ржавой вывеске. Домики здесь до крыш съел плющ и бурьян. Федя икнул. На колодце почивал монстр. Он не был каменным. И не смаргивался.

Глава двадцатая. Стигматизация

Филипп Сергеевич Борзунов — подтянутый брюнет тридцати двух лет, прибыл в Береньзень на одиннадцатичасовом. Он не испытывал энтузиазма от того, что его сюда сослали, вырвав из привычного жизненного уклада. Фил регулярно тренировался по системе crossfit, соблюдал особую рыбную pescatarian diet и предпочитал красивых дорогих chicks. Его терзало смутное предчувствие, что в Береньзени вместо фитнес-клубов есть разве что, «качалка», вместо pescatarian diet в лучшем случае мороженный минтай, а вместо куколок в модных «луках» — бабы, от которых воняет луком. Репчатым.

Борзунов, конечно, мыслил стереотипами. Вешал ярлыки. Стигматизировал обитателей глубинки, но сложно его винить, ведь он никогда не выезжал за пределы внешнего кольца самого понтового города страны. Вылетал — да, выезжал — нет.

Отец Филиппа был родом из-под Береньзени, с зареченских сёл. Свалил, пробился — дослужился, и сына продвинул мимо армии в подполковники. Ну, не сразу… Пришлось Борзунову-младшему после академии несколько лет возить одного хмыря, перед женой отмазывать, перед любовницей отмазывать… Зато сейчас Фил сам начальник (а хмырь сидит). У Фила тупой водитель (чтоб не подсидел), жена и любовница отсутствуют за ненадобностью. К чему тратить время, бабки и нервы на постоянных?

Словом, судьба молодого Борзунова складывалась замечательно. Пока в треклятой Береньзени не помер отцовский приятель Роберт Недуйветер. Помер и помер, земля ортопедическим матрасом! Борзунов-старший же уперся, завел про «чуйку». Фил подозревал, что батя увлекся конспирологией — со скуки. Он настолько важные вопросы решает… к нему на прием и не записывается никто! Киснет генерал-лейтенант в четырех стенах, гуглит про Кеннеди, Леннона, взрывы башен-близнецов, вышки пять-джи и чипы Сороса… Под коньячок. И в его голове все, что происходит, наделяется тайным смыслом.

Однако, когда Влади Селижаров (fag) в состоянии аффекта напал на супругу, включилась уже «чуйка» Фила. Он не верил в совпадения. Недуйветер и Селижора продавали лес (Борзунов-папа их покрывал в госструктурах). Недавно они бизнес укрупнили. Разошлось, поперло. И вдруг явилась беда-горе-несчастьице? Кармическое возмездие?

Не, кому-то они дорожку перешли. Фил Сергеевич оченно не желал отправляться в Береньзень из соображений осторожности. Увы, смерть Георгия Селижарова сделала командировку неизбежной.