Я припарковала велосипед и села на лавочку у канала, стала пить холодную воду из бутылки и читать «Моби Дика», тот эпизод, где разрывают сердце кита. Два парня с дредами и в длинных шортах натягивали канат между двумя деревьями рядом с железнодорожным мостом. Они позвали меня, спросили, не хочу ли я пройтись, и я сразу же побежала к ним, скидывая на ходу туфли. «Можно держаться за дерево или за меня, но лучше всего держать равновесие самой, напрягая мышцы», – сказал один из парней. Я не могла сдержать дрожь в ногах, она тут же передалась веревке, надо мной ревели проносящиеся мимо поезда Центральной линии… Я старалась выпрямить спину и смотреть только на горизонт, но почти сразу же упала.

Вечера пятниц и суббот я теперь проводила дома, напряженно курила в окно, слушала, как гуляют в пабе на первом этаже, и думала: неужели трезвая жизнь этим всем и ограничивается? Я чувствовала себя готовой к чему-то, но пока непонятно к чему. Я была в хорошей форме, здоровая, чистая, но выходные проводила дома в одиночестве: мне было слишком страшно куда-то выйти. Если в будущем меня ждет всё то же самое, то я не хочу этого будущего, думала я.

Завершение реабилитационной программы было лишь началом пути, не концом. Протрезветь – это одно, я это сотни раз делала, а вот остаться трезвой – это уже совсем другое, это ежедневный труд, и, хотя временами бывало мучительно, я чувствовала, что всё сделала правильно.

Когда я пила, меня это не особо заботило, но сейчас я ощущала каждый из тысячи с лишним километров, отделявших меня от семьи. Я стала чаще общаться с родителями. Папе была нужна помощь на ферме, мама уговаривала меня приехать в гости. Наступала зима, и, может, проведя немного времени на воздухе и сделав короткий перерыв в поисках работы, я бы восстановила силы и аппетит.

Лондон был уже не тем. Я чувствовала себя лишней в собственной прежней жизни и была раздосадована этим. Но дома, на Оркни, к папе на ферму приходили инспекторы и бизнесмены и разговаривали о деньгах. Если продадут ферму, что же у меня останется? Что будет дальше? Зачем вообще держаться за жизнь?

Я всё продумала. Я согласилась с мамой, что поездка домой, на просторы, пойдет мне на пользу, – но были у меня, зависимой, и другие соображения. Поездка домой должна была стать проверкой. Если за год трезвости я так и не смогу найти хорошую работу и всё еще буду чувствовать себя лишней, я устроюсь куда-нибудь, где не проверяют документы, например уборщицей, заселюсь в съемную квартиру, отдалюсь от всех и буду просто бухать. Как же будет приятно сдаться.

Глава 10

Строим ограду

По мере того как поезд продвигается на север, небо становится всё больше. Температура же, напротив, падает всё ниже, и на каждом отрезке своего путешествия – Лондон, Эдинбург, Абердин, Оркни – я надеваю дополнительный слой одежды.

Я оставила ключи от комнаты в почтовом ящике паба, забралась с чемоданом в автобус и приехала на вокзал Кингс-Кросс рано утром. Беспокойство чуть стихло, только когда поезд отъехал от станции. Хотя я поднаторела в поисках выгодных схем и дешевых билетов, поездка всё равно влетит в копеечку, да и займет весь день. Я могла бы дешевле и быстрее добраться до любой европейской столицы. В поезде я почти всё время сплю, но каждые полчаса просыпаюсь с ощущением покалывания в онемевших конечностях, и за окном уже новые пейзажи. Другие пассажиры вылезают в Питерборо, Дареме, Ньюкасле, но я продолжаю свой путь на север. Вскоре после Бервик-апон-Твида вагон озаряется светом: проезжаем бескрайнее небо и море. Я уже в Шотландии, но не одолела и половины пути до дома.

Проехав Эдинбург, мы пересекаем мост Форт Рейл и въезжаем в Данди. Если бы я выбрала паромную переправу покороче, из Джон О’Гротса на Оркни, пришлось бы остаться тут на ночь, так что я вылезаю из поезда в Абердине и быстро добираюсь от станции до причала. В бухте пришвартованы огромные нефтяные суда, вокруг мельтешат чайки. Я вся помятая, тороплюсь, еле управляюсь со своим багажом, но морской воздух и холодный ветер поражают меня. Давно я не наслаждалась таким ветром. Я вижу указатель «Паромы на Северные острова», но и так знаю, куда идти. Я сажусь на паром в пять вечера и с наступлением ночи захожу в Северное море.

Паром, следующий из Абердина на Оркни, оборудован как отель, но правду о ежедневных поездках через бурное Северное море не скрыть, как не скрыть и запашок рвоты. Выбор ковров с узорами не случаен – так почти незаметны следы блевотины, а стулья прикованы к полу цепями, чтобы их не болтало по комнате в непогоду. Капитан объявляет по интеркому, что нас может «немного поколотить», но мне-то знакома эта оркнейская любовь к преуменьшениям, так что я решаю воздержаться от пищи и заранее принять таблетку от укачивания. Мне говорили, что если подступает морская болезнь, то надо смотреть на горизонт, но прямо сейчас мне хочется только спать.