Читаем Выбор Геродота полностью

Внешностью Кобон походил на видавшего виды вольноотпущенника, который наконец достиг свободы и достатка: полноватый, с залысинами, усталый взгляд…

Мешки под глазами говорят об излишествах, но это нормально для чиновника такого ранга — должность обязывает агоранома участвовать в симпосиях, устраиваемых архонтами.

Кобон представился.

— Нас в чем-то обвиняют? — Паниасид не привык юлить, поэтому спросил без обиняков. — Мы не преступники.

— Вы мои гости.

— Так гостей не приглашают, — огрызнулся галикарнасец, — и не ведут под конвоем на глазах у всего города.

Агораном усмехнулся:

— Люблю, когда собеседник приступает к беседе с солдатской прямотой, а вопросы задает в лоб. Ты ведь солдат? — Он решил вызвать галикарнасца на откровенность.

Паниасид на секунду смутился.

Потом, решительно глядя в глаза Кобону, ответил:

— Да, солдат. Но только бывший. Тебя интересует, на чьей стороне я воевал? В армии Ксеркса. Если ты знаешь, что я из Галикарнаса, то должен понимать: у меня не было выбора.

Кобон оценивающе смотрел на гостя.

Паниасид принял правила игры: если агораном ждет от него откровенности, то получит ее?

— Я — подданный Персии. Ты хочешь обвинить меня в измене? Только уточни: кому я изменил? Спарте, от которой Аристагор и восставшие против Дария ионийцы тщетно ждали помощи? Или Афинам, которые прислали в Милет жалкую эскадру из пятнадцати кораблей? Мятеж был потоплен в крови именно потому, что Эллада отвернулась от своих братьев.

Паниасид уже не скрывал раздражения, в конце концов, он чужестранец. Прав у него, разумеется, меньше, чем у граждан Коринфа, но никто не смеет осуждать его за верность своей родине. Пусть даже эта родина сейчас находится на вражеской территории.

Галикарнасец демонстративно плеснул в пустой канфар вина. Залпом выпил.

Хозяин не перебивал, тогда Паниасид взял себя в руки, заговорил мягче:

— Лигдамид нам не доверяет. Волчьеногие[34] хватают горожан за малейшее подозрение в измене. Тюрьмы полны невинными людьми. Кресты и виселицы не простаивают. Когда Ксеркс объявил призыв, пошли все. Кроме тех, кто сбежал в горы. Но персы отловили дезертиров и продали в рабство, а их семьи казнили…

Галикарнасец не хотел продолжать — с какой стати он должен распинаться перед этим раздутым от чувства собственной значимости коринфянином.

Поколебавшись, все-таки объяснил:

— Если уж быть точным, то воевал я не с эллинами, а с фракийцами, потому что Ксеркс двинулся на Элладу через Геллеспонт. Под Абдерами получил ранение, долго валялся в обозе. Мой хазарабам получил свежее пополнение из Македонии, а раненых дорийцев и карийцев отправили по домам. Так что в походе на Афины я не участвовал…

Кобон пожевал губами. Что ж, похоже, галикарнасец действительно воевал по принуждению. Основное про дядю он выяснил, пора переходить к племяннику.

— Говорят, у тебя хорошая память, — обратился он к Геродоту.

— Кто говорит? — удивился тот.

— Неважно, — уклончиво ответил Кобон. — Ты окажешь мне услугу?

Геродот обескураженно кивнул.

Агораном протянул юноше навощенную табличку с текстом:

— Прочитай и повтори вслух.

Геродот взглянул на текст.

Отложив табличку в сторону, улыбнулся:

— Мне не нужно читать, я помню "Одиссею" наизусть. Это отрывок из девятнадцатой песни, в котором рабыня по имени Эвриклея, по приказу Пенелопы омывшая страннику ноги, узнает в нем Одиссея.

Он начал декламировать:

— Ладно, ладно, — шутливо запротестовал Кобон. — Верю!

Агораном мысленно потирал руки. Действительно, юнец обладает незаурядными способностями. Осталось убедить галикарнасцев в том, что он им друг. А от доверительных отношений до вербовки — один шаг.

Он внимательно посмотрел Геродоту в глаза.

— Ты тоже персидский подданный. Вот и скажи мне, только честно: пошел бы за Ксеркса воевать? Не бойся: что бы ты ни ответил, последствий не будет. Клянусь олимпийскими богами…

Геродот беспомощно посмотрел на дядю. Тот сидел насупившись, глядя в одну точку.

Тогда он взял себя в руки:

— Нечего мне бояться… Пойду, если призовут. Только не по своей воле, потому что кровь в охотку проливают за свободу. А мы под Ксерксом свободы не видим. Нет у меня среди персов героев. — Его глаза загорелись. — Зато среди эллинов достаточно: Мильтиад, Фемистокл, Павсаний, Аристид… Будь я афинянином, с радостью взял бы оружие в руки.