Читаем Вторжение полностью

Ночью Гармашу приснился дурной сон. Ночной лес, сплошь буреломы, поросшие бородами мха, коряги, похожие на чудищ с когтистыми лапами. Кроны деревьев закрывали небо — ни звезд, ни луны, лишь гнилушки в траве мерцали холодным светом. Чавканье, хруст, скрип. Посреди поляны, залитой лунным молоком, пировал ком спутанной шерсти, похожий на копну сена. Он пожирал содрогающегося в агонии человека. Погружал морду, или что там у него, в разодранный живот, в парующие внутренности — чавкал, хрустел костями. И еще этот скрип: заунывный, механический…

Гармаш заорал — и проснулся.

Кто-то облизывал его босую ступню, выпроставшуюся наружу. Сон? Явь?! Гармаш дернулся, подобрал ноги под себя; судорожно нашарил фонарик. В электрическом луче вспыхнули два ярких кругляша. Проступила косматая морда, мелькнул язык.

Гармаш едва не заорал снова.

— Лизун, ты?! Питомец?!

Питомец обиженно заворчал: еще и ты обзываешься!

Смех, злость, стыд, страх — такой дикой смеси чувств младший сержант не испытывал никогда в жизни.

— А ну прекрати! Кончай лизаться, понял?

В ворчании Питомца пробились виноватые нотки.

— Спать! И мне дай выспаться.

Питомец моргнул и сгинул.

А утром на позиции объявился Влад Филонов с позывным «Фил». Вернулся из отпуска по ранению.

До обеда Фил мотался, как оглашенный: доложился командиру, заново встал на довольствие, получил оружие и БК. Застолбил пустующие верхние нары в четвертом блиндаже, со всеми наобнимался, всюду сунул свой любопытный нос. После обеда заговорщицки поманил Гармаша в дальний «аппендикс», где хранился НЗ, перенесенный из леса. Но сказать ничего не успел:

— Все на позиции! Пидоры лезут!

Атака выдалась так себе: две бэхи, человек двадцать пехоты. Бэхи, правда, успели плотно отработать по окопам. Но потом в головную удачно зарядили из РПГ — и грязно-зеленая железяка, дымя, попятилась в посадку. Не доползла, встала. Из нее тараканами посыпался экипаж: одного по ходу сняли, остальные укрылись за горящей машиной и растворились в посадке. Вторая бэха, огрызаясь, тоже отступила. По ней саданули из СПГ, промахнулись. Отступила и пехота, оставив на нейтралке трех-четырех «двухсотых».

Во взводе оказалось трое «трехсотых». Вызвали санитарный «Хаммер», двоих отправили в тыл, в госпиталь. Тоха-Шуруп от госпиталя отказался: «Фигня, воюем!» Бойцы разгребали осыпавшуюся с брустверов землю, набивали патронами магазины и ленты. Начались прилеты, пришлось укрываться в блиндажах. С полчаса москали долбили позиции взвода минами, пока издалека не заработала украинская арта.

Когда наступило затишье, уже в сумерках, к Гармашу опять подошел Фил.

— Питомец, говоришь? Впечатляет! Давай, рассказывай.

От Филова восхищения, а еще оттого, что он назвал пса Питомцем, а не Лизуном, Гармаш растаял. Фил слушал, делал круглые глаза, сыпал вопросами.

— …ожог? Точно от фосфора? Ну да, от чего же еще…

— …солнца не любит? Ага, фосфор. Шок, боль, психотравма. У животных? Тоже бывает.

— …тяжелее, чем на вид? Ого!

— …кости? Не грызет, а лижет? А кто он? Ну, вообще?

— В смысле, кто? — опешил Гармаш. — Пёс, кто ж еще?

— Может, волк? Или помесь?

— Это тебе Кащук сказал?

Фил гнул свое:

— А все-таки?

Гармаш натужно хохотнул:

— Неведома зверушка?

— Мне бабка моя рассказывала, в детстве, — Фил стал серьезным. — Про лизуна. Бабку в деревне ведьмой считали, но то такое. Много всяких страстей знала: леший, мавки, русалки, потерчата… И лизун. Редкий экземпляр, мало кто в курсе.

— Бабкины сказки?

Гармаш с облегчением расхохотался.

— Сказки? — Фил, как ни странно, не обиделся. — Это народные верования и предания. Это демонология.

— Демонология? А ты кто, охотник за привидениями?!

— А я КНУ закончил, факультет религиоведения. На гражданке диссер по украинской демонологии писал. Бабкины сказки по десять раз перепроверил. Лизун — это, между прочим, чёрт в облике волка-людоеда. Живет в лесу, но может поселиться в человеческом жилище. Солнца не любит, выбирается по ночам.

— Питомец и днем по позициям шастает!

— Ты сам сказал: только когда пасмурно! Дальше: лижет обглоданные кости. По ночам любит облизывать лицо, волосы или ноги спящего хозяина жилища.

Гармаш вздрогнул, вспотел. Про пятку он Филу не рассказывал. Вспомнилось: он проснулся ночью. Кто-то забыл задернуть брезентовый полог, в блиндаж проникал скудный свет луны, и в нем удалось разглядеть, как Питомец лижет автомат Гармаша. Смазка ружейная привлекла, что ли? От автомата Питомец перешел к магазинам, аккуратно сложенным стопкой, затем пришла очередь гранатомета Шурупа, пары ручных гранат на самодельной тумбочке. Гармаш еще забеспокоился: зацепит кольцо! Хотел вмешаться, но Питомец угомонился и вернулся на подстилку.

Наутро Гармаш внимательно осмотрел оружие: ни потёков, ни следов слюны. Всё вычищено идеально, он сам бы лучше не справился. И с Питомцем ничего плохого не случилось. Хоть ответственным по чистке оружия его назначай!

— Собаки вечно к хозяевам лизаться лезут! — ушел он от прямого ответа.

— Лезут, — согласился Фил.

— Так что теперь, Питомец — чёрт? С рогами?

— Чёрт, не чёрт, а людоед.

— Это кого Питомец съел? Когда?!