Читаем Второе дыхание полностью

Шли колонной по три: не шли, а скользили, как тени. Медленно. Осторожно. Чтобы не стукнул камень, не хрустнул сучок. Придерживали каждую ветку, — чтобы не хлестнула, чтобы не зашуршали листья.

И вдруг — ракета! Люди попа́дали на землю. У кого-то громко заскрежетал котелок. Ракета давно погасла, а партизаны все еще лежали, затаив дыхание, и прислушивались. Но пока все было тихо. Командир обернулся и едва слышно шепнул:

— Вперед!

Лежавший за ним боец передал команду соседу.

И снова крадутся люди по лесу.

Но вот впереди, чуть левее, за деревьями мелькнул огонь костра. Начинался самый опасный участок пути. Вскоре и справа блеснул костер. Разведчики вели соединение точно по намеченной трассе. Вот костры отодвигаются назад. Как медленно. Еще метр. Еще два. Снова ракета. Ее мертвящий свет льется сверху на деревья, пробивается сквозь ветки. Партизан — нет. Они вжались в запятнанную светом землю, слились с обросшим мхом камнем, с колючим кустом шиповника. Не слышно, как лег отряд, как он поднялся. Как будто нет никого в лесу, кроме деревьев, ракет и немцев.

Когда костры, наконец, остались позади, кто-то из партизан внезапно оступился. Падая, он зацепил ветку. Та с громким треском обломилась. И тотчас же справа послышались шаги.

— Вер ист да?[2] — спросили из темноты.

Все молчали. Командир лихорадочно соображал, что делать.

— Вер ист да!? Их верде шисен![3] — повторил немец.

Командир скорее угадал, чем увидел две передвигающиеся тени. У той, что левее, теплилась сигарета. Командир знал по-немецки, и он понял слова патрульного. И еще понял, что немцы боятся. Боятся темноты и леса. А когда немец боится, он действительно может выстрелить. Со страху. Нельзя дать ему выстрелить. Надо заговорить с ним. Командир выхватил из кармана фонарик. Луч света уперся в растерянные лица солдат.

— Штиль гештанден![4] — негромко скомандовал командир. Только бы не выдал акцент! — мелькнула мысль.

— Сигаретте лешен! Шнелль![5]

Огонек сигареты отлетел в сторону. Солдаты торопливо прошли мимо. Командир почувствовал противную слабость в ногах.

…Вскоре соединение вышло к намеченному месту. Теперь партизаны находились между двумя волнами карателей. Часовые партизан стояли почти рядом с немецкими часовыми.

Здесь и решили заночевать. Впрочем, несмотря на усталость, никто не спал. Люди хорошо понимали, какую одержали победу. Но впереди длинная ночь. А что принесет рассвет?

Было тихо, тихо… Только ветер шумел деревьями, да выл в горах какой-то зверь…

Потом настало утро. Уснувших будили, следя, чтобы разбуженный не заговорил. Короткие сборы. Перепоясались потуже, оглушили себя затяжкой табака, чтобы меньше чувствовать голод.

Командир осмотрел людей. Лица у всех обросшие, усталые…

Вернулась группа разведчиков. Они сообщили — каратели вот-вот возобновят прочес. Часть разведчиков осталась, чтобы не терять из виду противника.

И снова бесшумно шагают партизаны. Но на этот раз гитлеровцы спереди и с тыла. Если партизаны прибавят шаг, они врежутся в первую волну, если отстанут, на них наткнутся каратели второй волны.

Разведчики, шедшие впереди, видели перед собой серо-зеленые спины гитлеровцев. А группа прикрытия, отходя, не теряла из виду передового дозора врага.

Как-то до войны, в цирке, командир восхищался наездником, джигитовавшим сразу на двух лошадях. На седле одной — его левая нога, на седле другой — правая. Пока лошади шли вровень, наезднику ничего не грозило. Но стоило одной из них изменить скорость, и он очутился бы на земле.

Положение отряда напоминало командиру этого наездника. Правда, с небольшой разницей. Ушибами здесь не отделаешься.

Но пока все шло нормально. И у немцев, и у партизан. Немцы двигались тремя волнами, строго придерживались разработанного плана операции, пунктуально соблюдали сроки, направление и дистанцию. Партизаны шли четвертой волной, строго придерживаясь планов и карателей, и своих собственных.

Вскоре пошло мелколесье. Здесь несколько лет назад бушевал пожар. Старый лес выгорел, а редкие молодые сосенки, среди которых торчали почерневшие пни, еще не поднялись выше человеческого роста.

Срок операции «Шварц Шаттен» кончался. Цепи гитлеровцев стали выходить к отрогам Чатыр-Дага. Затаившись у опушки, партизаны наблюдали.

Подразделения карателей на плато были видны всем ясно. Они перестраивались в колонны.

Командир знал, что то же самое происходит и в тылу партизан, где были вторая и третья волны карателей. Но он не знал, какими тропами они будут выходить из леса. Не пройдут ли они поблизости? Как уклониться от встречи с гитлеровцами?

Неподалеку, меньше чем за километр, рос густой лес. Пожар не смог перекинуться к нему через дорогу, проходившую в глубокой ложбине. Командир повел туда соединение. Спуск в ложбину был крутой. Идти тихо было невероятно трудно. Из-под ног скатывались мелкие шумливые камни. Скорей, скорей! Внизу под откосом дорога, а за ней — спасительный лес…

Командир развернул партизан фронтом к дороге, решив проскочить ее одним броском. Несколько мгновений стояли, прислушиваясь. Все было тихо.

Командир подал рукой сигнал:

— Вперед!