Читаем Вторая полностью

Звали его Морис Гудекет (1889–1977). Ему будет суждено стать третьим мужем Колетт, её последней опорой в жизни. Сын преуспевающего ювелира – голландского еврея, женатого на француженке и поселившегося в Париже, – к моменту встречи с Колетт Морис уже сам стал бизнесменом средней руки, торговал драгоценными камнями. Был он человеком культурным, интересовался искусством и литературой. В деньгах особенно не нуждался, покупал книги и картины, не был женат, имел постоянную любовницу, к которой не испытывал глубоких чувств. Когда он познакомился со своей будущей женой, ему было 36, а ей 52. Но хорошо сохранившаяся и темпераментная Колетт выглядела гораздо моложе, а главное, была психологически и даже физиологически моложе своих лет. Поэтому эти шестнадцать лет разницы их не смущали.

После совместной поездки через всю страну на автомобиле они очень сдружились. Морис Гудекет стал часто посещать особняк на бульваре Сюше. Колетт кормила его вкусными обедами. Постепенно она обрела в его лице преданного, верного друга, искренне и глубоко её любящего. Когда они стали любовниками, для неё это был не взрыв новой бурной страсти, а радостное ощущение прочности, надёжности и долговечности. И она не обманулась в своих ожиданиях: они прожили вместе до самой смерти Колетт, с 1925-го по 1954-й год. Брак они оформили только в 1935 году.

Первое время они много путешествуют, посещают Испанию и Африку. Колетт продолжает некоторое время ездить на гастроли, выступать в роли Леа в спектакле по роману «Ангел мой». Однако в 1926 году она покидает сцену навсегда, чувствуя, что с её бургундским акцентом, от которого она так и не смогла избавиться, ей не добиться того успеха, который у неё был, когда она играла в театре пантомимы.

Но ей нужны деньги, поскольку после развода с де Жувенелем ей пришлось уйти из редакции «Матэн», оставить должность литературного директора газеты. Её статьи там больше не публиковались. Она переключилась на другие журналы и газеты, стала вести театральную хронику в ряде изданий. Но всё это было нерегулярно и оплачивалось не всегда вовремя.

Понуждаемая необходимостью содержать особняк на бульваре Сюше, дом в Розвене, оплачивать учёбу дочери в английском престижном учебном заведении, платить жалованье слугам (в Париже и в Розвене) и самой жить так, как она привыкла, Колетт стала браться за любую работу. Так, в частности, она написала либретто для одной из опер знаменитого композитора Мориса Равеля, которая была поставлена в Монте-Карло с огромным успехом и принесла писательнице немалые деньги. С самим композитором Колетт дружила ещё со времён Вилли, у которого Равель в молодости некоторое время работал «литературным негром», писал от его имени музыкальные обзоры.

В этот трудный период Колетт вспомнила об успехе своего романа «Ангел мой», вышедшего в 1920 году тиражом в сто тысяч экземпляров. Она решила написать его продолжение. И в декабре 1925 года закончила роман «Конец Ангела».

Начата была книга сразу после разрыва с Бертраном и в основном писалась ещё до того, как она по-настоящему сблизилась с Морисом Гудекетом. Она тогда чувствовала себя одинокой, брошенной (в этот же период проходит бракоразводный процесс с мужем). Тяжёлое душевное состояние автора определило и содержание, и общую тональность книги.

Действие предшествующего романа происходило перед войной, в 1913 году, а здесь события развёртываются сразу после войны, на которой воевал и был ранен Ангел. Война сильно изменила его. Он стал серьёзнее, глубже, утратил своё былое легкомыслие. Он испытывает мучительное разочарование, ибо видит: всё, что он любил и ценил, оказалось сплошной иллюзией, обманом. Его великая любовь Леа – старая и чуть вульгарная женщина, утратившая былую привлекательность. Она к тому же перестала понимать его. Их любовь кончилась навсегда. А его жена – совершенно чуждая ему светская дама – вызывает у него только чувство раздражения. Опустошённый и неудовлетворённый, он стал пить, посещать одну девицу лёгкого поведения и в конце концов покончил с собой.

Это самый трагический роман Колетт, непривычное для неё пессимистическое и безысходное произведение. Сказалось, конечно, мрачное настроение писательницы в момент работы над романом, также утратившей надежду и любовь. Но в то же время эта книга необыкновенно точно вписывается в послевоенную европейскую и американскую литературу «потерянного поколения». Достаточно вспомнить грустные романы Ремарка или Скотта Фицджеральда. Колетт ведь тоже по-своему пережила и патриотический подъём, и тяготы войны и сама принадлежала в какой-то мере к этому «потерянному поколению». Разрабатывая в «Конце Ангела» сугубо личную тему любовной трагедии, она черпает жизненный материал из увиденного и пережитого ею. Личная тема обретает глубокий социальный смысл в большей степени, чем это было в других произведениях Колетт.