— Ба, да это же тот самый Никонов, — удивленно сказал кто-то за спиной Алексея, — ну помните — тот, что прошлой осенью неожиданно так у нас в Севастополе объявился, у Киста в ресторации скандал закатил, аквариум большой разбил — за рыбками для закуски туда полез. Полицмейстера потом по уху смазал, а тот еще извинялся перед ним, помните? Как он мог тут с государем оказаться?

— Эх вы, божья коровка, — возразил другой голос, — да эхо же сам Распутин. Именно он у Киста рыбалку и устроил.

Кортеж удалился в сторону Графской пристани. Толпа замерла. Привстала на цыпочки, глядела вслед помазаннику божьему.

— Ну как? — спросил Алексей у Липы.

— Мене, текел, перес, — сказала она тихо.

Лицо девушки было задумчивым и почему-то грустным. Алексей погладил ее по руке.

— Этот! Вот этот-самый. Он букет бросал! — послышалось слева.

Алексей обернулся. Трое верзил схватили белокурого юношу сзади за локти, очень профессионально заломили тому руки. В ту же секунду матрос Назукин толкнул одного из них, крикнул:

— Чего к человеку пристаете? Ну чего?! Белокурый, почувствовав, видно, что мертвая хватка сзади на секунду ослабла, рванулся.

— Вали, браток, вали отсюда! — выдохнул Назукин, работая здоровыми кулаками. Юноша бросился в толпу.

— Держи-и-и р-революцию! — заорали, заулюлюкали сзади.

Какой-то толстяк в пенсне растворил руки, белокурый легко сшиб его с ног. Пронзительно завизжала женщина. Кто-то схватил парня за руку, затрещал рукав, но белокурый вырвался, снова побежал. Артиллерийский офицер сделал подножку. Белокурый срезанно рухнул, приподнялся на четвереньки, пытаясь освободиться от насевших... Он все же сбросил со спины двоих, вскочил, рванулся дальше, волоча за собой третьего. Затравленно оглянувшись, бросился вперед — прямо в кучку с малиновыми значками «Союза русского народа»...

Кучка «истинно русских людей» сгребла юношу десятком крепких рыжеволосых рук, сомкнулась вокруг него. И из середины этого круга понеслось молодецкое: «У-у-ех!»...

На секунду меж растопыренных ног черносотенцев показалось лежащее ничком на брусчатке мостовой тело. И несколько раз так жутко сверкнуло что-то длинное, красное, входящее меж лопаток жертвы.

Липа вскрикнула и спрятала лицо на груди Алексея.

А над Севастопольской бухтой гремела орудийная салютация во славу государя всея Руси.

Потерянный рай

Несвитаев очнулся от того, что кто-то вроде бы назвал его фамилию. Или показалось... Он с трудом всплывал из состояния, которое не назовешь ни сном, ни явью. Полубред, нереальность какая-то. Просто этого не могло быть — того, что с ним произошло. А произошло ли вообще?

Он приподнял голову, открыл глаза. Чудес не бывает. Та же комната с решеткой на окне, жесткий топчан...

Когда все это началось? Вчера утром? Не может быть — кажется, прошли годы. И все-таки все началось с утра. Когда жандармы на «Днестре» устроили обыск. Нет, раньше. Неделю назад, на следующий после отъезда царя день, когда пришел к нему в каюту матрос Иван Назукин с синяками на лице (в охранке матроса таки порядочно отвалтузили, за то что пытался помочь опасному преступнику бежать) и передал привет от Павла Бордюгова. Странно, ведь Бордюгов находился в тюрьме, совсем в другом городе...

А может быть, все началось еще раньше — когда вечером он нечаянно подслушал на «Днестре» разговор двух матросов о себе и не донес об этом по инстанция, как положено?

И все-таки все началось вчера, утром. Когда на «Днестр» нагрянули жандармы и начался повальный обыск.

Алексей стоял в дверях своей каюты, и вдруг в конце коридора появился Назукин — голландка на животе у него оттопыривалась.

— Что это у тебя?

Матрос молчал, испытующе глядя на офицера. В этот момент в коридор вбежал жандармский ротмистр с каким-то гражданским типом. Они торопились явно за Назукиным.

— Заходи! — Несвитаив схватил матроса за руку и, захлопнув дверь, запер ее изнутри. В ту же секунду в дверь забарабанили:

— Откройте немедленно!

— Это еще зачем? — насмешливо отвечал Несвитаев, а сам глазами спрашивал у матроса: «Ну, что будем делать, паря?»

Назукин выхватил из-за пазухи бумажный сверток и растерянно оглядывался по сторонам.

— Отоприте немедленно, — рвался из-за двери голос, — предупреждаю, вы, поручик, будете со всей строгостью отвечать перед законом.

— Согласно уставу я разрешу обыскивать свою каюту лишь в присутствии командира соединения и обер-аудитора военно-морского суда. А сейчас я, пардон, примеряю штаны, которые мне перешил матрос Назукин и которые только что ко мне принес. Вопросы ко мне есть?

«Быстро, позови их! Бегом!» — скомандовал голос за дверью второму, безгласному.

Назукии тем временем выхватил из-под стола утюг, сорвал с брюк пояс и, прихватив поясом утюг к пакету, кинул все это в иллюминатор. Раздался сильный плеск. «Хорошо еще что бортом не к пирсу стоим», — подумать успел поручик.

— Что вы там выкинули в окно?! — взвился голос за дверью. — Я все слышал! Это улика против вас, поручик!