Читаем Всё не так полностью

И в эту минуту дед моей девушки уже не казался мне чудовищем-погромщиком, достойным лишь отвращения и презрения. Я действительно испытывал к графу Ягужинскому симпатию. Нет, не только из-за предоставляемого мне шанса отличиться на футбольном поприще. Просто Борис Глебович действительно казался мне хорошим, отзывчивым, интересным и интеллигентным человеком.

А рядом с дедом, как и три дня назад, сидела Катя. И я видел, что она буквально сияет, заметив на моем лице искреннюю благодарность и прочие добрые чувства.

* * *

Действительно, в воскресенье вечером мне позвонили. А в понедельник я уже сидел в автобусе и ехал на загородную базу «Гладиаторов».

На базе, кроме тренера, не было никого.

— Ну, здорово! — сказал он мне с таким видом, как будто всю жизнь мечтал со мной познакомиться. — Рад тебя видеть! Тебя Сашкой зовут, да? А меня Леонид Иванычем. Ты как, Бориса Глебыча давно знаешь? Недавно? Но крутишь любовь с его внучкой, верно?

Задав этот вопрос, он хитро подмигнул, а я лишь промычал в ответ что-то нечленораздельное. Впрочем, Леониду Ивановичу мой ответ был и не нужен — он явно умел поддерживать разговор и без реплик собеседника. Слова сыпались из него, как картошка из мешка с большой дыркой.

— А я Борис Глебыча давно знаю, еще с пеленок. Моих, конечно, пеленок, не его. Он человек хороший, так?

— Так, — не стал я возражать тренеру.

— Он к нам часто заходил, когда еще батя мой был жив, царствие ему небесное. Бывало, сядет дядя Боря в кресло — и меня трехлетнего на коленке качает, как сейчас помню. А так мы с ним давно не виделись, но вчера-то уж по телефону наговорились сполна. А все благодаря тебе, Сашка. Так что спасибо тебе большое. Ну да ладно, до тренировки еще час остался, я ж тебя специально заранее позвал, чтобы поглядеть, какой из тебя футболист. Иди вон переоденься — а потом вот туда. Там и посмотрим.

Оставшийся до тренировки час я занимался под присмотром Леонида Ивановича бегом, ударами по мячу и прочими упражнениями. Судя по всему, моя скорость и прочие футбольные параметры пришлись ему по душе.

А там уж приехали и остальные «Гладиаторы» — десятка два с половиной человек, с которыми я тут же перезнакомился. Конечно, добрую половину имен я немедленно позабыл — но так ведь бывает всегда, когда вливаешься в новый коллектив.

Сама же тренировка началась с двусторонней игры, которая длилась около часа. Играл и я — причем забил три гола, чем сразу заслужил уважение товарищей (по крайней мере тех, кто играл со мной в одной «команде»).

— Ну что ж, not bad, — сказал мне на прощание Леонид Иванович. — Следующая тренировка послезавтра в то же время. Приходи. Придешь?

Я понял, что просмотр получился удачным.

* * *

Мы с Катей вышли из кино. Очередной Джеймс Бонд — два с лишним часа месиловки и шпионских трюков. Удовольствие одноразовое — один раз посмотреть и тут же забыть. Увы, Тимоти Дальтон — Бонд еще тот. Что же до противостоящих ему злобных гестаповцев во главе с генералом Гёте, то они, как всегда, были ужасно карикатурны и совершенно не похожи на тех немцев, которых я хорошо помнил по СССР. Чуть лучше выглядели два узника гамбургской тюрьмы, которых Бонд в конце фильма спас и увез с собой. Один из них был парижанином, другой — москвичом. Поскольку играли их квебекуанец и дальневосточник, получились эти герои куда правдоподобней своих немецких мучителей.

— А ты ему понравился, — сказала Катя.

— Кому? — не понял я. — Бонду?

— Да нет, дедушке. Он о тебе уже несколько раз хорошо отозвался.

— Представляю, — хмыкнул я, — как он обо мне отзовется, когда узнает…

— Значит, нужно, чтобы он ничего не узнал, — сделала логический вывод Катя.

— А тебе не кажется, — вздохнул я, — что мы ведем себя по отношению к Борису Глебовичу не очень-то порядочно? Он помог мне попасть в «Гладиаторы», а я его обманываю самым бессовестным образом.

— Саша! — повысила голос Катя. — Ты же прекрасно понимаешь, почему мы вынуждены скрывать…

— Послушай, Катя, — твердо сказал я. — Я прекрасно понимаю твои чувства, но давай рассуждать логически. Твой дед хорошо ко мне относится, но в то же время терпеть не может евреев. Так?

— Так, — кивнула Катя, не понимая, к чему я клоню.

— В то же время ты боишься, что если он узнает правду о моей национальности, то разозлится и запретит тебе со мной встречаться. Верно?

— Верно.

— Но ведь если лично ко мне он испытывает симпатию, то почему же он должен меня возненавидеть из-за моей «пятой графы»?

— Из-за чего? — не поняла Катя.

— Так у нас в Союзе называли национальность. Ведь даже будучи евреем, я останусь тем же человеком, которого он уже знает с хорошей стороны. Тем же Александром Морозовым. Ну, пусть себе ненавидит абстрактных «жидов» — это, конечно, прискорбно, но тут уж ничего не поделаешь. Но я-то ему уже понравился, как ты сама уже изволила сегодня заметить.

— Нет, Саша, нет, — покачала головой Катя, — это слишком большой риск. Не надо. Прошу тебя.