Читаем Всем сестрам по мозгам полностью

Напевая себе под нос, я поставила на огонь кастрюлю с водой, сунула туда шар, увидела, как тот медленно начинает таять, и чуть не запрыгала от восторга. Через пять минут на подносе стояли чашки, наполненные массой, напоминающей только что сделанный холодец. Кисель получился безупречным! Меня лишь слегка удивило, что черные, сморщенные бутончики гвоздики превратились в сине-красные распустившиеся цветочки. Но я до сих пор никогда не пользовалась этой специей и сочла трансформацию естественной. Вспомним, что ряд продуктов меняет цвет и форму, соприкасаясь с горячей водой. Например, раки. Сырые они зеленые, а готовые – красные!

Не успела я обозреть творение своих рук, как на кухне появился Карл. Слуга налил себе из-под крана холодной воды, залпом опустошил стакан и рухнул на табуретку. Мне стало жаль его.

– Вы устали? Ездили на велосипеде по самому зною за доктором?

– Ерунда, – прохрипел Карл.

– Врач скоро прибудет? – спросила я.

– Вероятно, через час, – выдохнул лакей и шумно задышал.

– Вам плохо? – испугалась я.

Карл попытался улыбнуться.

– Нормально.

– Давайте заварю вам чаю, – предложила я.

– Спасибо, – прошептал Карл. – Чего-то голова кружится, а скоро обед подавать. Светлана не встанет, одному крутиться придется. Знаете, я не умею обходиться с плитой. У нас Света заведует кухней, я слежу за домом в целом.

– Трудно вдвоем управляться с большим хозяйством! – воскликнула я, насыпая в чайник заварку. – Комнат тут немерено, а еще сад.

– За растениями ухаживаю я сам, – пояснил слуга, – у нас растут в основном неприхотливые многолетники и лесные деревья, огорода-сада нет. Для тщательной уборки два раза в неделю приходит Настя, крепкая баба из деревни Маркино. Она глупая, как пробка, вечно все путает, но физически крепкая и аккуратная, хорошо отдраивает коттедж. Однако сейчас Анастасия тоже отдыхает, хозяин всех распустил.

– Странная идея избавиться от горничной перед приездом гостей, – удивилась я, ставя перед Карлом чашку.

– Спасибо, вы так заботливы, – поблагодарил тот, – Анастасия не горничная, просто поломойка. Отпросилась у Сергея Павловича на чью-то свадьбу. Хозяин добрый человек, не стал протестовать. И Настя никогда с гостями не пересекается, ее стыдно людям показать. И внешне баба страшная, а уж как рот откроет…

Домработник махнул рукой.

– Никто ж не подозревал, что Светлана заболеет. Ох, что-то у меня пол с потолком местами меняются.

– Срочно ложитесь в постель, – воскликнула я, – у вас, вероятно, сосудистый спазм. Когда сюда наконец-то доберется доктор, попрошу его вам давление померить.

– Нет, нет! Кто же подаст обед? – испугался слуга.

– Я справлюсь с этой обязанностью, – пообещала я, – вполне способна достать из холодильника суп и разогреть его.

– Спасибо, – прошептал лакей, попытался встать и пошатнулся.

Я быстро схватила Карла под руку, уловила исходящий от него аромат ванили и воскликнула:

– Осторожно, не делайте резких движений!

– Я не имею ни малейшего влияния на Сергея Павловича, – неожиданно произнес он, – хозяин меня никогда не послушает, я для него не авторитет.

– Не стоит ждать от начальства любви, – улыбнулась я, – пусть лучше вовремя платит деньги и не заставляет пахать от зари до зари.

– Если я скажу ему, что вы милая, сострадательная женщина, он не прислушается, – грустно произнес Карл, – мой голос в борьбе за наследство веса не имеет.

– Полагаете, я предлагала отвести вас в спальню в надежде на лоббирование своих интересов? – усмехнулась я. – Простите, Карл, сколько лет вы работаете у Мануйлова?

– Давно, – безрадостно ответил он, – счет годам потерял.

– А до этого где служили? – продолжила я беседу.

Лицо Карла озарилось счастливой улыбкой.

– В униформе стоял. Вы в цирке бывали?

– Очень давно, в детстве, больше с тех пор не довелось. Но не потому, что не люблю цирк, а из-за нехватки времени, – объяснила я. – Работаю в вузе, нагрузка большая, много учебных часов, плюс заседания кафедры, собрания сотрудников.

Карл выпрямился.

– Может, помните, как начинается действо? Та-та-тарам-та-та-тарам! Свет сначала направлен на дирижера оркестра, затем прожектор перемещается на арену. Та-та-тарам! Выходят две шеренги мужчин в костюмах с золотыми пуговицами и позументами. Это и есть униформа. А те, кто ее носит, называются униформистами. У них много работы. Если в отделении выступают лошади, надо скатать ковер, для выступления хищников монтируют клетку. Частенько униформист страхует акробата, держит лонжу, ну трос, который прикреплен к поясу артиста, когда тот выполняет сложный трюк. Клоуны включают униформистов в свои репризы. Я был старшим. Наш шпрехшталмейстер Аркадий Борисович – так по-цирковому называется ведущий представления – всегда повторял: «Если на арене Карл, я ни о чем не волнуюсь». Его доверие очень обязывало и льстило.

– Вы были элитой цирка! – восхитилась я.

Карл прислонился к стене.

– Элитой? Почему вы так решили? Обычно униформистов считают рабочими волами, кем-то вроде грузчиков.

Я всплеснула руками: