Читаем Всем бедам назло полностью

Папа поднял меня и поставил на сцену. Музыканты заиграли, а я запел. Удивительно, но я не боялся. Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь, как мне хватило храбрости в тот вечер стоять на сцене и петь, когда в школе я даже не мог сказать двух слов перед классом. Наверное, со мной происходило то же самое, что с Мэлом Тиллисом, актером и звездой кантри-музыки, который заикался, когда говорил, а пел без проблем.

Не знаю, хорошо у меня вышло или нет, но помню, как после выступления посмотрел на Уиланда и увидел, что он спрятался под стол! Очевидно, мой брат не хотел иметь ничего общего со мной и моим пением.

Неудивительно, что вскоре мы снова переехали — на этот раз в Гардену, штат Калифорния. Там мы поселились в маленьком, запущенном старом доме, расположенном на акре выжженной земли — бесплодном полуострове, окруженном роскошными домами с аккуратно подстриженными зелеными лужайками. Наш дом был единственной халупой среди особняков, и мы испытывали от этого жгучий стыд.

Нашими ближайшими соседями оказалась семья японцев — Йош и Тони Хамма и бабушка Йош. Это были чудесные люди. Они видели, как бедно мы жили и как нам порой не хватало денег даже на еду. Часто Тони, возвращаясь из магазина, заглядывала к нам и говорила маме, что по ошибке купила слишком много продуктов: «Вот, Вильма, ты возьмешь лишнее?» Она преподносила это так, что казалось, мама делает ей одолжение, забирая ее «лишние» продукты.

Однажды Тони пришла к нам с двумя платьями, коричневым и синим, и сказала маме, что никак не может решить, какое платье ей больше нравится.

— Если бы ты покупала платье, какое бы ты выбрала? — спросила она.

— Синее очень красивое, — ответила мама.

Тони вручила его маме со словами:

— Бери, это тебе.

Мама, Уиланд и я посещали баптистскую церковь «Голгофа», расположенную на той же улице, что и наш дом. Я очень активно участвовал в делах церкви и в возрасте двенадцати лет принял Иисуса Христа как своего Спасителя и был крещен.

В тот год на Рождество я взял накопленные деньги, заработанные мной в — прачечной после занятий в школе, и купил маме подарок — открытку с изображением Иисуса. Впоследствии мы еще много раз переезжали, и многие вещи потерялись или пришли в негодность, какие-то мы подарили, но эту открытку с Иисусом мама везде возила с собой. За все годы нашей жизни я подарил маме много подарков, связанных с нашей верой. Одни из них были очень дорогими в денежном выражении, другие — дороги как память, но из всех моих подарков самым драгоценным для мамы до сих пор остается эта открытка с Иисусом.

Мама зарабатывала пятнадцать долларов в неделю и взяла на себя обязательство каждую неделю приносить в церковь десятину — полтора доллара. Наш пастор, преподобный Кустер, время от времени навещал нас и знал, что маме с трудом удается сводить концы с концами.

Однажды пастор Кустер со своей женой Маргарет приехали навестить нас и помолиться. Когда они уже собирались уходить, пастор вручил моей маме ее письменное обязательство перед церковью.

— Сестра Норрис, Господь знает ваше сердце, — сказал пастор. — Ему не нужны ваши деньги. Ваша любовь и преданность Богу и вашим сыновьям — это все, чего Бог ждет от вас.

Мама поблагодарила пастора за его доброту и милосердие, но продолжала отдавать десять процентов своего дохода в церковь, и Бог всегда обеспечивал нас, несмотря на папины загулы.

В марте 1951 года мама забеременела, и папа снова загулял.

— Вот увидите, когда он вернется, все наладится, — говорила мама нам с Уиландом.

Мне было всего одиннадцать лет, но я уже понимал, что это неправда. Я понимал, что в нашем доме ничего не изменится до тех пор, пока папа будет продолжать пить, а он ничем не показывал, что хочет прекратить. Отец приходил домой пьяным, будил нас среди ночи и гнал в винный магазин за бутылкой вина «Буревестник» для него.

Наверное, моего отца можно назвать бродягой, потому что он то исчезал, то снова появлялся в нашей жизни. В сущности, бродяга — это мягко сказано; фактически он был самым настоящим конченым алкоголиком. Чердак нашего дома стал папиной мусорной корзиной.

Однажды я заглянул туда, и моим глазам открылось незабываемое зрелище. По полу были разбросаны буквально сотни пустых бутылок из-под вина. Каждая из них символизировала частицу нашей жизни, выброшенную отцом.

Однажды вечером, когда отец пришел домой, как всегда, пьяным, я лежал в постели и молил Бога либо изменить папу, чтобы он прекратил пить, либо вызволить нас из этого ужасного положения. Из-за беременности мама не могла работать, поэтому нам пришлось жить на пособие. Помимо этого, единственным источником наших доходов была папина пенсия по инвалидности — тридцать два доллара в месяц, которых едва хватало, чтобы платить за аренду жилья.

Мама принимала жизнь такой, какая она есть, и всегда старалась находить выход из сложившейся ситуации. У нас с Уиландом было очень мало одежды и практически не было игрушек, но мама всегда заботилась о том, чтобы нам хватало еды.