Читаем Всей мощью огня полностью

В этом бою и мне довелось побывать в роли корректировщика. Не потому, конечно же, что это входит в обязанности начальника штаба артиллерийского полка. И не потому, что не хватало у нас специалистов в этой области. Были у нас отлично подготовлены офицеры и сержанты. Но поскольку в танки корректировщиков мы сажали впервые, надо было проверить, насколько успешно могут они работать в таких условиях. А что позволит сделать наиболее объективные выводы? Вне всякого сомнения, личное впечатление. Вот почему я оказался, получив предварительно разрешение у командира полка, в танке.

Тяжелая машина рывком взяла с места. И я тут же стукнулся обо что-то головой. Попытался поднять руку, для того чтобы пощупать затылок, но зацепил за что-то плечом. Словом, сразу понял, что лучше всего сидеть и покрепче держаться. Вокруг все гудело, скрипело. И самое главное — я практически почти ничего не видел в узкую, бешено прыгающую перед глазами смотровую щель: то серое небо перед глазами, то покрытая снегом земля. А порой толчки следовали настолько часто, что я вообще переставал понимать, где небо, а где земля. А ведь задача корректировщика заключалась в том, чтобы наблюдать не за ними, а за разрывами снарядов артиллерийских дивизионов. И не просто наблюдать, а передавать соответствующие команды по радио.

На первых порах мне это не удавалось. Спустя некоторое время как-то попривык. И тем не менее свистопляска перед глазами продолжалась. Думаю, что так и не сумел чем-либо помочь в смысле корректировки артиллерийского огня. Не исключено, что в следующий раз дела пошли бы лучше, но следующего раза не было. После боя подготовил доклад, который был выслушан с полным вниманием и пониманием не только командиром полка, но и командующим артиллерией дивизии. Примерно то же самое рассказали и другие наши корректировщики: ограниченный обзор, непрерывная тряска мешают весьма существенно. Больше таких экспериментов в период боев под Сталинградом мы не проводили.

К вечеру 10 января части дивизии продвинулись от 1,5 до 4,5 километра. Враг упорно сопротивлялся. Вернувшись с корректировки, я узнал, что наши батареи действовали четко, вели огонь в высочайшем темпе. Мне рассказали, что кое-где, несмотря на 25-градусный мороз, артиллеристы сбрасывали на снег шинели и полушубки. «Так удобней», — пояснили они.

Успехи радовали, но мы понесли и потери. Помню, я находился на командном пункте полка, когда туда позвонили из третьего дивизиона. В шипящей и гудящей трубке едва-едва пробивался чей-то далекий, незнакомый голос:

— Почтаренко…

— Не слышу. Что? Повторите!

— Почтаренко…

С большим трудом удалось разобрать, что из дивизиона докладывают о том, что убит капитан Почтаренко. Трудно было поверить в это. Еще позавчера мы разговаривали с ним, уточняли детали, связанные с предстоящим боем. И вот нет больше нашего Николая Григорьевича. Не услышу его такой знакомый говорок, не увижу открытой, хорошей улыбки…

Но война есть война. И думать в эту трудную минуту приходилось в первую очередь о бое. Я повернулся к капитану Е. М. Ряхину, который стоял рядом, и приказал принять командование дивизионом.

— Есть, принять командование дивизионом!

Через несколько минут его уже не было на наблюдательном пункте. Я разыскал командира полка и доложил о принятом решении. Подполковник Холин одобрил его. Минут через 40–50 капитан Ряхин уже докладывал по телефону, что благополучно добрался до места, что батареи поочередно меняют огневые позиции, что потери в личном составе велики, но задача, поставленная перед дивизионом, выполняется успешно. В метель и стужу, под ураганным огнем противника части дивизии упорно пробивались вперед. В конце дня 12 января соединение вышло на западный берег реки Россошка. Продвигались по заснеженной степи, и артиллерия поотстала. Однако когда подтянули пушки, наши войска с боем перешли Россошку и продолжали наступление. Теперь мы начали второй этап операции — штурм Ново-Алексеевского. В ночь на 15 января части 214-й и 304-й дивизий овладели аэродромом Питомник.

На аэродроме было захвачено свыше 200 вражеских самолетов, 300 автомашин, 23 танка. Согласитесь, что такие трофеи нечасто достаются в бою. С нами, во всяком случае, это произошло впервые. Красноармейцы, сержанты и командиры с любопытством рассматривали их, особенно самолеты. Ведь прежде гитлеровскую авиацию мы видели лишь у себя над головой. И это, прямо скажем, не очень-то располагало к созерцанию. Теперь же каждый имел возможность пощупать машины собственными руками, забраться внутрь.

— Эх, хлопцы, сейчас полечу! Только скажите, за какую ручку дергать…

— Это точно, взлетишь, только где сядешь…

— Ребята, а тут вроде теплее. Залазьте сюда…