Читаем Все зеркало полностью

Говоров развернул её за плечи и повёл из класса, как выводили оглушённых людей из разбомбленных кварталов. Катя шла в акварельном мире, расползшемся от слёз, ничего не различая, не соображая ничего, они вышли на улицу и он усадил её в машину, пристегнул ремнём, сунул в рот прикуренную сигарету и завёл мотор.

Огромные люди ходят по городу, делят его на квадраты разноцветными мелками. Приподнимают дома, заглядывают под мосты, встряхивают газоны, как одеяла. Сливают через край воду из бассейнов, лезут пальцем в канализационные люки, смотрят на просвет лесопарки, сдувают мусор со свалок. Заглядывают в шалманы. Спугивают бомжей. Трясут и прикладывают к уху заброшенные ангары. Из тени в тень перебегает Цап-Царапыч, хитрый и быстрый, словно таракан. А люди ходят. А он прячется.

Он не радуется, не злорадствует. Он просто выживает. Так надо. Иначе – слишком страшно. Слишком темно. Слишком глубоко.

теперь

Когда свист в ушах сменился свинцовой тишиной, Катя открыла глаза. Она сидела на голой панцирной сетке в вагончике колдуна. Разбитое окно, отсыревшие доски пола, зеркало со сползшей амальгамой. Гниль и запустение. Взъерошенный воробышек постучал клювом по столу, привлекая её внимание.

– Воробей? – удивилась Катя. – Воробей, это вы?

Птичка попрыгала, повернула голову, завела глаза, как бы удивляясь её глупости. Конечно Воробей, кто же ещё? Катя увидела синюю нитку на шее у Воробья, галстук Цап-Царапыча, нитка торчала, как наэлектризованная, как стрелка компаса. Воробей вспорхнул со стола, описал над потолком круг, вылетел в оконную дыру. Катя вскочила на ноги и попробовала выбежать из комнаты – бесполезно. Воздух стал плотным, не пускал, она приподнялась над полом, силясь дотянуться до него кончиками пальцев, беспомощная, как в дурном сне.

– Воробей! – крикнула она.

Он влетел в окно, задел крылом её макушку, гневно цвиркнул и вылетел через дверь. А потом Катя оказалась на крылечке. Пустырь зарос бледной травой, вместо неба клубился туман, над которым темнело солнце – воронка засасывающей тьмы.

«Звёзд нет, и Библия черна», – подумала Катя.

За пустырём громоздился лес, сырой и неподвижный, к которому летел Воробей, быстрыми взмахами крыльев набирая высоту, а потом соскальзывая по воздушной горке. Катя попыталась сделать шаг, но у неё опять не получилось, тогда она уцепилась взглядом за Воробья и вдруг оказалась на опушке леса.

«Ах, вот как тут всё работает».

Они перемещались по лесу из близко растущих чёрных дубов. Воробей летел вперёд, петляя между стволами, а Катя перепрыгивала за ним, привыкая к странному загробному манеру. По плотному ковру серебряных от изморози опавших листьев вились цепочки следов. «Кто ходит по этому мёртвому лесу?» – подумала Катя.

У корней деревьев прятались грибные семейки, Катя заглянула в заросший опятами чёрный пень и увидела, что он полон прозрачной воды, а на дне его лежат золотые часы с подёргивающейся секундной стрелкой. Катя удивилась, отвела на мгновение взгляд от Воробья и тут же поддалась силе притяжения предмета, вдруг выросшего, занявшего всё поле зрения. Взгляд её обрёл невиданную мощь, казалось, что она способна увидеть даже атомы, из которых часы состоят.