Читаем Все запутано полностью

Как-то я обнаруживаю, что от моего компьютера пропали все провода. Ничего серьезного, но мне приходится ждать целых полтора часа, пока наш сисадмин снова все подключит.

На следующий день Кейт обнаруживает, что «кто-то» стер все названия папок на ее компьютере. К вашему сведению, ничего не утеряно. Но ей приходится залезать в каждую папку, чтобы отыскать необходимый ей документ.

Спустя несколько дней, на рабочем совещании я «случайно» проливаю стакан воды, на материалы, что Кейт собирала для моего отца. Она, скорее всего, потратила на это часов пять.

— Упс, прости, — говорю я, а моя улыбка говорит, насколько я об этом не сожалею.

— Все нормально, мистер Эванс, — уверяет она моего отца и вытирает документы, — у меня есть еще один экземпляр в кабинете.

Как это по-бойскаутски с ее стороны, не находите?

Потом, примерно на середине совещания, знаете, что она вытворяет?

Она, мать вашу, пинает меня. По голяшке, под столом.

— Уррр, — рычу я, и мои руки интуитивно сжимаются в кулак.

— Дрю, ты в порядке? — спрашивает мой отец.

Я могу только кивнуть и пропищать:

— Что-то попало в горло, — наигранно кашляю.

Видите, я тоже не собираюсь жаловаться папочке. Но господи, как же это больно. Вас когда-нибудь пинали по ноге десятисантиметровыми шпильками? Для мужчины есть только еще одно место, куда можно пнуть больнее.

И про это место говорить неприлично.

Когда боль немного стихает, я прячу руки за перевернутым листком бумаги, пока говорит мой отец, и показываю Кейт средний палец. Глупо, я знаю. Но мы оба сейчас ведем себя, как в детском саду. Так что все нормально.

Кейт скалится на меня. Затем говорит одними губами «Мечтай!»

Что ж — сейчас она меня сделала, не так ли?

* * *

Мы на финишной прямой. Целый месяц прошел в смертном бою и завтра у нас день «икс». Сейчас около 11 часов вечера, и в офисе остались только я и Кейт.

Я сотни раз фантазировал о Кейт. Хотя, надо сказать, в моих фантазиях мы никогда не сидели по своим кабинетам, переглядываясь через коридор и показывая друг другу неприличные жесты.

Поглядываю на нее, а она смотрит на свои графики. Что она задумала? Это что, каменный век? Разве кто-то еще использует плакаты? Андерсен точно будет моим!

Когда в мой кабинет заходит Мэтью, я уже заканчиваю свою внушительную презентацию в Повер Поинте. Мэтью прямиком направляется к бару. Не берите в голову, что это вечер среды, это в его духе. Каких-то несколько коротких недель назад, это было и в моем духе.

Он долго на меня смотрит, ничего не говоря. Потом садится на край моего стола и говорит:

— Приятель, сделай уже это, наконец, черт бы тебя побрал.

— Ты о чем? — спрашиваю я, не отрывая своих пальцев от клавиатуры.

— Ты себя со стороны видел? Тебе просто надой пойти туда и покончить со всем этим.

Как же он меня раздражает.

— Мэтью, какого хрена? Что ты хочешь сказать?»

А он опять за свое.

— Ты когда-нибудь смотрел Война Роз? Ты хочешь закончить также?

— У меня полно работы. Нет у меня времени на все это.

Он всплескивает руками.

— Ладно. Но я пытался. Когда мы найдем вас двоих в холле, лежащими под обломками люстры, я скажу твоей матери, что я, мать твою, пытался.

Я перестаю печатать.

— Да о чем ты говоришь?

— Я говорю о тебе и Кейт. Ясно ведь, что ты питаешь к ней слабость.

Я поглядываю на ее кабинет, когда он произносит ее имя. Она смотрит вниз.

— Да, питаю. Только неприязнь. Мы терпеть друг друга не можем. Она невыносима. И я бы не стал с нейтрахаться ни за какие коврижки.

Ну ладно, я соврал. Я бы так ее трахнул. Но мне бы это не понравилось.

Да-да, вы правы. И это тоже неправда.

Мэтью сидит на стуле напротив моего стола. Я чувствую, как он пялится на меня, а потом вздыхает и говорит так, будто делает самое волнующее открытие:

— Салли Джейнсен.

Тупо на него смотрю.

Кто???

— Салли Джейнсен, — повторяет он, затем поясняет: — Третий класс.

В голове возникает образ маленькой девочки с каштановыми хвостиками и толстыми очками.

Я киваю.

— Причем здесь она?

— Она была моей первой любовью.

Погодите. Что???

— Не ты ли обзывал ее Салли-вонючка?

— Да. — Он кивает. — Да, обзывал. И я любил ее!

Ничего не понимаю.

— Ты разве не замечал, что весь наш класс называл ее Салли — вонючкой?

Он опять кивает и, с умным видом, говорит:

— Любовь заставляет тебя совершать дерьмовые поступки!

Это точно, потому что…

— Это ни ей приходилось уходить со школы пораньше два раза в неделю к своему психологу, потому что ты так сильно ее доставал?

Он задумывается на время.

— Да, правда. Но ты же знаешь, Дрю, от любви до ненависти один шаг!

— А разве она потом совсем не ушла из школы, потому что…

— Слушай, суть в том, что мне нравилась девчонка. Я любил ее. Считал ее замечательной. Но я не мог справиться со своими чувствами. Не знал, как правильно их выразить.

От Мэтью не часто такое услышишь.

— Значит, вместо этого ты над ней издевался?

— Печально, но да.

— И это все имеет отношение ко мне и Кейт, потому что…?