— Маневры в честь Ее высочества русской принцессы, — с готовностью отвечают из толпы.

— А где ж сама принцесса?

— На корабле, — словоохотливо начинают объяснять зеваки, — со свитой — на трех экипажах приехали… все с усищами, с саблями огромными…

Три коляски, украшенные гербами графа Орлова, стояли на набережной.

Рихтер вздохнул и пошел садиться в шлюпку.

Шлюпки отчалили от набережной.

В каюте адмиральского корабля стоят раскрытые сундуки. По всей каюте разбросаны платья, шляпы, мантильи, амазонки. На отдельном столике — маленький баул, прежде находившийся у Рихтера. Около баула дежурит матрос…

Посреди этого моря женских туалетов за другим столиком сидит писарь. Перед ним зажжен тот самый шандал с экраном, где изображена гадающая принцесса.

— Опись вещам… — монотонно диктует Христенек.

Подлинная опись вещей принцессы, захваченных в Ливорно. По ней можно представить себе гардероб блестящей женщины галантного века, имевшей склонность к путешествиям.

— «Тафтяное платье полосатое… Палевые, с флеровой белою выкладкой, гарнитуровые черные, с такой же выкладкой робронды и юпки попарно… Кофточки и юпки попарно… Тафтяное розовое, с белой флеровой выкладкой… Юпки атласные…»

В каюту вошел Орлов…

Орлов: Последние письма

Орлов, усмехаясь, оглядел каюту.

— Письмо, Ваше сиятельство… от нее для вас, — сказал Христенек — Адмирал Грейг принес.

Орлов взял письмо, а Христенек продолжал рыться в вещах принцессы и диктовать:

— «Польские кафтаны — атласный, полосатый… Салоп атласный голубой… Четыре белых кисейных одеяла…»

Орлов смотрел на бумагу, исписанную торопливым почерком. Иные буквы расплылись — слезы ярости… Он читал письмо и одновременно слушал монотонный голос Христенека, перечислявший все эти модные вещи. Она вновь была перед ним. И он слышал ее голос…

«Вы, так часто уверявший меня в верности, где же вы были, когда меня арестовали?»

— «Кушак с золотыми кистями… Амазонские кафтаны… Камзолы с серебряными кистями и пуговицами… Две круглые шляпы, из коих одна белая с черными полями, а другая черная с белыми… Одна простыня и наволочки к ней полотняные… Одна скатерть…»

«…Не верю, не верю, вы не смогли бы так поступить! Но если даже все это правда, заклинаю вас всеми святыми: придите ко мне!»

— «Осьмнадцать пар шелковых чулок… Десять пар башмаков шелковых надеванных… Семь пар шитых золотом и серебром не в деле башмаков…»

«…Я готова на все, что вы для меня приготовили. И на то, что вы отняли у меня навсегда свободу и счастье. И на то, что вы вдруг передумаете и освободите меня из ужасного плена, но что бы вы ни решили — придите!»

— «Лент разного цвета… 12 пар лайковых перчаток… Веер бумажный и веер шелковый… Три плана о победах Российского флота над турецким… На медной доске величиною с четверть аршина Спасителев образ… Книги — 16 — иностранные и лексиконы… Три камышовые тросточки — две тоненькие, одна с позолоченной оправой… Семь пар пистолетов, в том числе одни маленькие…»

Орлов подошел, поиграл пистолетами, кивнул на баул:

— Бумаги?

— Точно так, Ваше сиятельство, как вы повелели: никто не прикасался, — ответил Христенек. — И караул к ним сразу приставил.

— Ко мне в каюту! — приказал Орлов матросу.

Матрос поднял баул и вышел.

— Ее люди, которые вещи доставили?..

— Сидят под стражей, — отвечал Христенек.

— Всех арестованных по разным кораблям развести. На адмиральском только ее оставить с камер-фрау. В каюту ей все вещи отнести. — Он огляделся и усмехнулся. — Да, одежды у нее предостаточно. Но в Петербурге ей совсем другая понадобится. Купишь салоп на меху на куньем — и пускай адмирал отдаст от меня. Ты свое дело заканчивай. Завтра письмо от меня в Петербург повезешь императрице вместе с бумагами разбойницы. С Рибасом поедете.

Орлов сидел в своей каюте, лихорадочно перебирал бумаги принцессы. Весь стол был завален этими бумагами.

— Кому только не писала… Да, свойства имеет отважные. Султану… Королю шведскому, королю прусскому, — перебирал он письма. — А это уже к ней… Вся Конфедерация здесь. Огинский, Радзивилл… А это вы, Ваше сиятельство…

Усмехнувшись, он сжег свои письма над свечой. И вновь погрузился в ее бумаги… Наконец он закончил разбирать таинственный баул. Но того, что искал, не было: никаких бумаг о ее рождении.

Он прошелся по каюте.

— Ну что ж: прав, Ваше сиятельство, ничего у нее нет, одна пыль в глаза… Копии кем-то составленных завещаний русских царей. Кем?

Все теми же ляхами? Самозванка! Не ошибся, граф.

В каюту вошел Грейг.

— Я сейчас отпишу ей ответ на письмо, а вы передадите.

Грейг помолчал, потом тихо сказал:

— Увольте, Ваше сиятельство.

— Я дважды не прошу, адмирал. Сами передадите и в высшей степени любезно. И романы в каюту ей доставите. Читать она охоча, а дорога-то дальняя. Я ее, слава Богу, знаю… Ей удавиться ничего не стоит. А ее живую надо государыне привезти. Многие тайны знает эта женщина.

— Но откуда здесь романы, Ваше сиятельство? У нас на все корабли одна книга. И та — «Устав морской службы».

— К Дику пошлешь, у этой английской скотины все есть.