Читаем Все волки Канорры полностью

Залипс немного попыхтел, как пыхтит всякий, кто хотел бы слегка превысить служебные полномочия и вынести подчиненному строгий выговор с расчленением, но боится, что его неправильно поймут.

— А вы не хотели бы перевестись в канцелярию? — спросил он с надеждой.

— Мне говорили, что вы деспот и интриган, — вспыхнул гном.

— Меня предупреждали, что не стоит доверять вам такую важную работу.

— Кто вас предупреждал?

— Внутренний голос. А вас кто?

— Интуиция.

Оба замолчали, тяжело дыша и протирая — эльф запотевшие очки, гном — лупоглаз. Их воинственный вид говорил о том, что как только они восстановят силы, спор непременно продолжится. Губы шевелились, брови взлетали, уши подрагивали, ноздри раздувались. Залипс предполагал развивать дискуссию в таком направлении: летописи ценны своей точностью, а не напрасными завитушками, как прекрасная дева прекрасна собою, а не ленточками и бантиками. Гном намеревался использовать лучшую защиту, то есть нападение, и обвинить начальство в передергивании фактов, отсутствии вкуса, нетерпимости к представителям других рас и баранировании каллиграфии. Последнее радовало его особо. Он представлял, как эльф спросит, что это такое, а он ответит, что вы, голубчик, смотрите на все новое, как баран на новые ворота. И даже простой неологизм вам невнятен. Собственно, с этого он и начал, когда отдышался.

До ушей Зелга донесся протестующий вопль Залипса:

— Мне невнятны неологизмы?! Хорошо! А как вам такой неологизм? Вы мордопухла, милейший. Истинная мордопухла! Мордопухлейшая из мордопухлых мордопухл!

Тут гном некстати вспомнил, что его дедушка служил в тяжелой пехоте и орудовал огромным молотом, как зубочисткой; а эльф еще более некстати вспомнил, что пережил уже два нашествия Генсена и одно интервью для «Сижу в дупле», — и филологический спор перешел в рукопашную стадию.

Герцог попятился и спрятался среди книжных полок, пока его не заметили и не призвали в третейские судьи. Строго говоря, это и было его основной работой — утверждать торжество справедливости, мирить подданных и отыскивать истину, но именно сегодня он хотел бы посвятить немного времени себе лично.

Зелг остановился перед длинным рядом полок и принялся с удовольствием разглядывать книжные корешки, резные тубы со свитками, стопки пожелтевших листов заманчиво нестандартных размеров, деревянные и глиняные таблички с клинописными знаками. Лучший читатель из всех возможных, он радовался любой находке. Его в равной степени интересовал исторический роман о героическом переходе Хао-Рена через Пальпы на древнеступах или фундаментальное научное исследование на ту же тему. Он был готов изучать путеводители разных стран в надежде когда-нибудь туда попасть и все увидеть своими глазами, или атласы звездного неба, невзирая на то, что вряд ли ему придется воочию убедиться в правильности описания созвездий; стихи и статьи, огромные неподъемные фолианты и газеты, выходившие так давно, что никто из нормальных людей уже не мог припомнить события, которые в них преподносились как имеющие всемирно-историческое значение. Он любил биографии государственных и научных деятелей и их мемуары; справочники и словари; пособия для начинающих и рассказы в картинках. Юному герцогу было интересно все. А кассарийская библиотека, кропотливо собираемая веками, если не тысячелетиями, знатоками, которых никто не ограничивал ни в средствах, ни в идеях, казалась ему сокровищницей, древним кладом, сродни тем, которые ищут, рискуя жизнью, поколения смельчаков.

Он с любопытством перелистал сборник тегупальпских скоробормоток, заглянул в зоологический атлас «Потупорылые собаки — проблемы и решения», дал себе честное слово дочитать однажды жизнеописание императора Бурхлидия «Бурный друг века» и обратил нежный взор к соседней полке, обещавшей новые открытия. В этот момент и возник за его спиной один из эльфов-библиотекарей. Не станем утаивать его имя от нашего любознательного читателя и скажем, что звался он Гробасием Публилием Третьим.

— Ваша светлость! — воскликнул эльф и в порыве чувств расшаркался так неистово, что стукнулся лбом о стойку с бангасойскими открытками. А мы помним, насколько увесисты эти предметы, по внешнему виду больше напоминающие надгробную плиту, установленную щедрыми родственниками над могилой дядюшки, завещавшего им дом, сад и доходный ресторанчик, нежели на почтовый листок.

— Осторожнее, дорогой мой! — воскликнул добросердечный Зелг, невольно потирая собственный лоб в том месте, где его ушиб библиотекарь.

— Пустое, милорд, — радостно откликнулся тот. — Чем могу служить?

— Да вот, — доверчиво сказал Зелг, забывая, с какими фанатиками своего дела говорит. — Хотел было почитать что-нибудь на досуге. Какую-нибудь интересную книгу.

Сперва эльф подумал, что плохо понял своего господина. В конечном итоге, кассарийские некроманты — средоточие тайн, они по самую макушку напичканы страшными секретами, не удивительно, что изъясняются так загадочно.

— Какую-нибудь книгу на какую именно тему? — спросил он как можно более почтительно.

— Просто интересную книгу.

— О чем?