Читаем Все в саду полностью

Джереми спросил, была ли я в мастерской Константина Бранкузи, призналась, что нет. Эта мастерская здесь же, у Помпиду, и зайти туда можно с единым билетом. Вот мы и пошли – вместе. Джереми выше меня, хорошо несет голову и мало говорит. Я вообще помалкиваю, потому что чувствую себя голой без родного языка.

Мастерская Бранкузи окружена стеклянными стенами, правда, не со всех сторон. Можно разглядывать обстановку, в которой работал скульптор, любоваться его работами. Джереми прилип к стеклу намертво, и я с ним. Кое-что узнала (не совсем безнадежна): “Птица”, фрагмент “Бесконечной колонны”, знаменитый “Поцелуй”. Кажется, всё это так просто, – говоря моим языком, листья, не цветы, – но поди придумай! Джереми долго рассказывал, волнуясь, о Бранкузи, я кивала с умным видом. Половины слов вообще не разобрала, но успела потупить глаза, когда услышала: “Принцесса X”. Фаллос, похожий на телефонную трубку, – вот такая принцесса. Будь Джереми русским, я сказала бы ему, как удачно подобрано название для этой скульптуры, но Джереми нерусский, не поймет.

Часа полтора провели в этой мастерской, потом я всё же решилась напомнить, что мы опаздываем на ужин.

Вечером Джереми сказал, что завтра после обеда едет в Люксембургский сад и что мы можем поехать вместе.

Обычно я на любые просьбы и предложения сначала говорю “нет”, а потом, как правило, добавляю: “а впрочем, давайте”. Мама говорит, я еще в детстве так делала – отказывалась от пирога и тут же тянула руку за куском. Что ж, ей виднее. Но на приглашение Джереми я сразу согласилась. Повзрослела, наверное.

Перед сном вспоминала синие и голубые цветы: дельфиниум, незабудка, лобелия, гиацинт, вьюнок, аквилегия, мой любимый ирис и те скромные цветочки, которые росли в бабушкином саду. Она их называла “мускарики”, хотя на самом деле это гадючий лук.

Только что закончила акварель с тюльпанами. Сейчас самый сезон: в каждой цветочной лавке стоят букеты розовых, белых, желтых тюльпанов – нераскрывшиеся, они похожи на новенькие кисточки в стакане.

Я не люблю букеты и срезанные цветы, никогда не покупаю их, поэтому так часто хожу по рынкам и цветочным лавкам – жаль, что далеко не всем продавцам нравится видеть, как я рисую их товар, вместо того чтобы платить за него… Один мсье даже сделал мне замечание – пришлось уйти. В идеале было бы сесть рядом с каким-нибудь цветочным партером или клумбой, но в Марэ я ничего похожего не видела. Возможно, еще рановато для уличных цветов – Жан-Франсуа жалуется, что март в этом году очень холодный.

Ленка вроде бы снова увлеклась немецким – сказала мне в скайпе, что “незабудка” по-немецки, как и по-русски, – “не забывай меня”, Vergissmeinnicht.

– Ты скучаешь? – спросила дочка.

Стыдно признаться, но ни по кому я здесь не скучаю. Олег не ходит с постным лицом и не донимает меня своими ссылками на смешные видео, мамины упреки до Парижа не долетают, как и сообщения от дочкиной классной руководительницы, потому что телефон мой всё время выключен. Сообщения я могу и так себе представить: “Срочно сдать деньги на выпускной” (Ленка в шестом классе, но выпускные в нашей школе – каждый год), “Родительское собрание – в среду, в пять”.

Мама вырастает в скайпе за дочкиным плечом и рассказывает: у бегонии нашелся засохший лист, а монстера вдруг начала “плакать”.

– Значит, дождик будет, – говорю я, вспомнив свою красавицу-монстеру с фигурно вырезанными листьями. – Не поливай пока, завтра расскажешь, как дела.

Папа, наверное, сердится, что маме приходится каждый день ездить к нам через весь город… Но не бросать же цветы!

Олег однажды заявил:

– Тебе эти горшки дороже нас с Ленкой.

Но ведь цветы, в отличие от людей, полностью беззащитны. Они не могут пойти в кухню и налить себе водички, не могут спрятаться в тени или подставить листья свету… И доверить их я не могу никому, кроме мамы. Она моей любви к “горшкам” тоже не разделяет, но делает всё как надо.

Ой! Джереми кричит снизу, что уже готов ехать. Бегу.

Очень странные вещи со мной происходят. Я давным-давно поставила крест на этой стороне жизни – да не какой-нибудь чернильный крестик, а добротную мраморную скульптуру, можно даже с плачущим ангелом. Эта сторона жизни – любовь и всякое там личное счастье. У нас с Олегом нет ничего похожего ни на первое, ни на второе, зато у нас есть Ленка – и пока она не достигнет того возраста, когда дети становятся взрослыми детьми, мы будем и дальше катить в гору камень совместной жизни, тоже временами изрядно тяжелый. Как тот самый крест.

У Олега голубые глаза – но их не хочется сравнивать с незабудками и гиацинтами. Его глаза похожи на тысячные купюры.

И тут появляется этот Джереми – не мой и немой (потому что не говорит на русском, а мой английский – калика перехожий), немолодой и некрасивый, все эпитеты начинаются с отрицания… И всё это вдруг оказывается НЕ важно.

Единственное, что меня интересует, – Джереми посылает кому-нибудь в Лондон ссылки на смешные видео?