Читаем Все связано полностью

Не смотрите на меня так. Кто сказал, что честность — это лучшая политика — тот никогда не жил с девушкой. Иногда, лучше держать язык за зубами. Определенные вещи женщины знать не хотят — вещи, как эти, которые ничего им не принесут, кроме расстройства.

Меня мое решение устраивает … пока кое-кто не хлопает меня по плечу.

Я разворачиваюсь и обнаруживаю пару больших красивых коричневых глаз, которые улыбаются мне. Если бы у моего члена был бы локоть, он бы сейчас хорошенько меня им пихнул.

После шоу на сцене она изменилась. Или, мне следует сказать, прикрылась. На ней красная, кружевная сорочка по колено, с таким же туфлями на каблуках. Для такого места, это довольно консервативно. Вблизи, я замечаю, что у нее кремово-белая кожа и чистая, практически без макияжа. Ее волосы все еще распущены, прямые и блестящие, выглядят мягкими.

Она приветствует меня:

— Привет.

— Привет.

— Я Лили.

Я киваю.

— Веселишься?

Я подаю знаком бармену, что мне еще выпивки.

— Конечно, здесь… супер.

Лили садится — без приглашения — рядом со мной на стул.

— Я рада. Я хотела убедиться, что тебе понравилось шоу, потому что я здесь новенькая. Начала всего несколько недель назад.

Такое открытие меня удивило.

— Никогда бы не подумал. Ты выглядишь естественной.

Ее улыбка становится шире.

— Ух ты, ты такой милый.

Ее голос превращается в шепот, будто она вот-вот раскроет самую секретную информацию.

— Но я не совсем стриптизерша, знаешь.

Я оглядываю зал. Потом смотрю на нее сверху вниз.

— Это какая-то игра в фантазеров?

Она смеется.

— На самом деле, я — студентка. Это мой последний год в Университете Невады.

Я сухо замечаю:

— Студентка, которая попала в колледж через стриптиз? Как это типично с твоей стороны.

Она закатывает глаза, не так, как это часто делает Кейт.

— Я целый год работала официанткой в Hooters. Но с нашей экономикой меня в прошлом месяце сократили.

— Всегда думал, что буферам и заднице кризис не страшен.

Она пожимает плечами и делает глоток своей выпивки.

— Не всем.

Я играюсь с салфеткой на барной стойке, чувствуя, как меня пронизывает взгляд Лили.

— Что?

— Ты просто… ты не такой, как другие женихи, которых я здесь видела. Они вели себя так, словно я их последний обед перед экзекуцией. Но ты другой. Это мило.

Хоть она и выглядит серьезной, для меня это подозрительно. Стриптизерши раздеваются за деньги — такова их работа. Они зарабатывают больше денег, если нравятся клиентам — если могут заставить клиента думать, что он особенный. Другой. «Я не делаю этого со всеми подряд» — говорят они, и — бам — прежде чем лузер успевает понять, его кошелек пуст.

Лили кладет свою руку мне на колено и начинает кругами по нему водить — двигаясь выше и выше.

— Может, мы пройдем в комнату для приватного танца? Для тебя я сделаю это бесплатно. Мне будет приятно.

Что я вам говорил?

Я остановил ее руку:

— Не могу.

Она наклоняется ко мне и делает еще попытку:

— Конечно, можешь.

Но я стою на своем.

— Мог бы. Но не буду.

Она останавливается, наконец, поняв. Выглядя немного смущенной, она спрашивает:

— У тебя что ли одна из этих ненормальных невест, которые без конца контролируют своих женихов? Те, которые заставляют пообещать, что никаких танцев на коленях, даже на мальчишнике?

Я качаю головой.

— Не совсем. Не думаю, что она будет психовать. Но… думаю, ей будет обидно.

Вот этого вам никто не скажет о влюбленности. Конечно, это здорово, замечательно и фантастично. Но это и стресс тоже. Обязательства. Ответственность. Знание того, что чье-то счастье — того, кто так много для тебя значит — может быть создано или разрушено выбором, который вы совершаете. Тем, как вы поступаете.

Или в моем случае, как не поступаю.

— Я уже это делал — поступал неправильно. Обижал ее. И я твердо намерен больше этого не делать.

Глаза Лили светятся с восхищением. Она, наверно, не привыкла разговаривать с парнем, который не совсем конченный придурок. Для нее это, наверно, как для тех ученых, которые обнаружили, что обезьяны могут общаться с помощью знаков. Открытием.

Она целует кончики своих пальцев и прижимает их к моей щеке.

— Надеюсь, твоя невеста знает, как ей повезло, Дрю.

Я улыбаюсь.

— Буду напоминать ей об этом каждый день.

Она улыбается. А потом ее взгляд падает на другой конец зала, где в одиночестве сидит пожилой джентльмен в дорогом костюме.

Она спрыгивает с барного стульчика.

— Долг зовет.

И уходит.

Я слежу за ней взглядом. И, слава Богу, мой член даже не дернулся.

До того, как она доходит до места, у меня появляется идея. Практика приводит к совершенству — и нет лучше практики, чем новоиспеченная стриптизерша.

Я зову ее назад.

— Я все-таки готов заплатить за приватный танец.

Она засияла.

— Хорошо.

— Но не для меня.

Я веду ее в заднюю комнату, где Уоррен играет в покер — плохо играет — со Стивеном, Джеком и Мэтью.

— Эй, говнюк, у тебя когда-нибудь был приватный танец?

Его лицо становится подозрительным, наверно, думает, что я хочу сделать из него посмешище. Хотя в этом ему помощь не нужна.

— Нет, а что?

Я улыбаюсь и показываю рукой на каждого:

— Лили, это Билли. Билли, это Лили.

Уоррен поднимается и Лили берет его под руку.