Читаем Все реки текут полностью

Или, стоя на приставной лестнице, соорудил рядом со своей кроватью вторую, такую же, прикрепил на откидной столик кусок сукна оливкового цвета, который дала ему хозяйка дома, и установил печь в пристройке к кухне – раньше-то он пристройкой не пользовался, ни к чему было.

Сделали все честь по чести: наметили день свадьбы и заранее объявили о предстоящем браке. В назначенный день вместо пастора – он был в отъезде – на церемонию из Эчуки прибыл автобусом викарий: худощавый молодой человек с большим кадыком. Стояла такая жара, что Эстер решила отмечать событие на улице, чем немало обрадовала Или: он совсем запарился в «приличном» костюме из голубой саржи; лицо горело от жары и смущения, рот был крепко сжат, а глаза едва не вылезали из орбит: скорей бы уж все закончилось.

– Будто к себе на похороны пришел, – заявил он, оглядев гостиную, – цветов-то сколько натащили и надраили все – ослепнуть можно.

Гостиная стараниями невесты и хозяйки дома действительно преобразилась: Анни начистила до блеска латунную решетку, медный кофейник и серебряный чайник, а Эстер украсила комнату гиацинтами и клематисами, правда, втайне старалась она не ради невесты – ей хотелось произвести впечатление на викария – когда-то еще случится принимать его в своем доме?

Церемония венчания проходила в конце сада в тени огромных эвкалиптов. Джеки и Луси наблюдали за чудным брачным ритуалом белых с нескрываемым интересом, с тем же интересом, пожалуй, антрополог наблюдал бы за каким-нибудь давно утраченным туземным обрядом. Нескладная невеста в платье из белого тюля, что должно было означать ее полную непосвященность в тайны собственного тела, стояла рядом с испуганным стариком, а человек в нелепом одеянии, неизвестно к чему и почему распевал над ними всякие странные слова типа «деторождение».

Пока мистер Полсон читал молитву, Дели, опустив глаза, разглядывала землю: абсолютно лишенная растительности, она была похожа на пестрый ковер – солнечные лучи, проникая сквозь густую листву деревьев, расцвечивали серую земную поверхность светлыми пятнами, по которым прокладывали себе дорожки суетливые муравьи.

Попугаи какаду с зеленовато-желтыми хохолками, пронзительно вереща, промчались стайкой вниз, к реке. С дальнего берега от стоянки аборигенов долетели лай и визг сцепившихся собак. Дели вдруг физически ощутила, как разросшийся вокруг кустарник сжимает плотным кольцом маленький пятачок, на котором они затеяли венчание, явственно услышала звук бегущей воды: река течет. «Баями» старика Чарли приблизился и, казалось, скорее отзовется, чем Господь Бог, к которому на чисто английском языке взывал мистер Полсон.

Если не считать подтаявшего на солнце желе, завтрак в честь молодых удался на славу. Или и Анни, воспользовавшись тем, что хозяин и викарий увлеклись беседой за стаканчиком портвейна, вскоре улизнули в свою хижину. Мистер Полсон остался на ночь, и после ужина дядя Чарльз пригласил его в благоухающую цветами гостиную послушать музыку. Дели в муслиновом крапчатом платье, перехваченном в талии широким голубым поясом, села за фортепиано, аккомпанируя себе, низким вибрирующим голосом запела «Прощание араба со скакуном». Мистер Полсон стоял рядом с инструментом и, помогая Дели, переворачивал страницы нот.

Дели смотрела на свои руки с широкими ладонями и длинными пальцами, и задумчиво улыбалась собственным мыслям: Адам терпеть не мог сентиментальных песен и как-то раз назвал «Сентиментальные баллады» сентиментальной балдаблудой – Дели и не думала, что он может так выражаться.

Увлекшись воспоминаниями, Дели абсолютно не замечала, что викарий нагнулся над инструментом и внимательно разглядывает ее: тонкие черты лица, прозрачную кожу, изящные брови.

– Ах, мисс Гордон, вы словно ангел бесплотный, – выдохнул он.

Дели быстро вскинула на викария свои густо-синие глаза и тотчас потупилась, чтобы скрыть мелькнувшую в них искорку смеха. Днем за праздничным столом она умяла добрую половину курицы, два пирога и приличный кусок торта, а вечером еще и с аппетитом поужинала.

Интерес мистера Полсона к Дели не ускользнул от Эстер. Сама она, едва открыли нижнюю дорогу, мужественно снося все ее сложности, ездила каждую неделю в Эчуку к воскресной службе.

«Конечно, – с огорчением думала она, глядя, как любуется ее племянницей викарий. – Дели молода, ей и внимание.»

Но не только молодостью хороша была Дели, ее преобразила любовь; именно она наделила Дели ни с чем не сравнимой трепетной привлекательностью нарождающейся женщины.

Адам не смог приехать на свадьбу. В это время он как раз получил повышение по службе и стал работать в отделе телеграфных новостей. В каждом выпуске «Риверайн Геральд» неизменно сообщала своим читателям о том, что все зарубежные новости поступают к ней по «электрическому кабелю», и гордилась, что может наиболее полно освещать события в мире.