Читаем Все реки текут - 2 полностью

А Гордон преднамеренно не желал знакомиться с девушками своего крута — все девушки казались ему одинаковыми — глупыми, ограниченными провинциальными девицами, ничем не лучше его «цыпленочка», его «страусихи». По крайней мере, его «страусенок» не выдавала себя за девицу высшего света, за окончившую Сорбонну леди. Как ни странно, Гордон в девушках прежде всего ценил ум — чтобы можно было поговорить на разные возвышенные, интересные темы, а уже потом его интересовала внешность, характер, и чуть ли не на последнем месте у него была любовь. Он не верил в нее.

Любовь — это для Мэг, для провинциальных девиц, для его «страусенка» с прямыми пепельного цвета волосами, собранными в пучок на затылке, с вечно красными от стирки руками. Эта краснота не сходила, пожалуй, никогда, никогда он не видел, чтобы руки у нее были нормального цвета; а ногти на руках постоянно были обломаны, они ломались от едкого мыла и стиральных досок.

Она не была красавицей, но и нельзя сказать, чтобы «страусенок» была слишком дурна; правда, слишком маленького роста, Гордону она была по плечо; может быть, поэтому он стал так ее называть — ласкательно-уменьшительно. А может быть, оттого, что в ее комнате на железной кровати с большими медными шарами были к спинкам привязаны большие страусиные перья — для красоты.

Он не сожалел, что его прачка уехала в поисках счастья. После родительской фермы она намеревалась поехать в Мельбурн, куда сбегаются со всего континента в поисках счастья, называемого замужеством, все провинциалки. Она уехала, окончательно поняв, что Гордон вообще не собирается на ней жениться. Значит, таково провидение Всевышнего, чтобы они когда-то расстались, все к лучшему…

Гордон перевернулся на другой бок и снова зевнул — нет, уснуть так и не удастся. Он немного устыдился, что валяется в постели, даже не интересуясь, почему отплыли, хотя вчера еще никуда не собирались.

Это она, его «цыпленочек», так размягчила его! Растопила его сердце и забрала мысли, которые против воли постоянно возвращались к ее милому глупому щебетанью. Но самое главное — «цыпленочек» совершенно сломала его характер! В этом Гордон был совершенно уверен. Он становился таким мягким и послушным в ее красных руках, что просто диву давался!

Однажды «страусеночек» вдруг разозлилась и, задыхаясь от злости, выпалила:

— Если я «страусенок», тогда ты будешь «козленок», Гордон! Мекай! Скажи: ме-е-е! Иначе я сейчас же выгоню «козленка» на улицу!

И Гордон замекал. Она сразу же сменила гнев на милость и захлопала в ладоши от радости.

О, с каким стыдом он об этом потом вспоминал!

Бесспорно, «страусиха», как и живопись, как и искусство, его завораживала, погружала в леность и негу, в расслабленное состояние, и он действительно уже начал расползаться, как не до конца еще приготовленный пудинг, как кисель. Это не красит фельдмаршала или генерала! Хорошо, пусть он не станет генералом, но в настоящем солдате не может быть кисельного «козленочка», а он станет, чего бы это ему ни стоило, он станет настоящим солдатом!

Подумав об этом, Гордон опять повернулся на другой бок, попытался подавить зевоту, но все же зевнул и положил руку под голову. И он — будущий настоящий бравый солдат — все-таки уснул под шум колеса и негромкое постукивание паровой машины.

Совершенно невыспавшийся Алекс был страшно недоволен, что ему приходилось потеть в кочегарке перед открытой пастью топки, бесконечно бросая в нее тяжелые поленья. «Чуть что — так сразу Алекс или Бренни, но только не Гордон или Мэг», — ворчал он под гудение и потрескивание пламени.

Он совершенно не разделял беспокойства Гордона о матери, когда все вчера ее ждали, не садясь за стол. Алекс был уверен: Дели вернется и все у них будет по-прежнему. Он посмотрел на стрелку, показывающую давление в котле, стрелка приближалась к семидесяти атмосферам — «Филадельфия» шла полным ходом. Алекс сел на грязный пол, устланный корой и щепками, чуть облокотился на охапку приготовленных дров и тут же уснул. Ему снилось что-то о членистоногих и паукообразных…

Дели просто порхала, словно у нее выросли крылья, которыми она взмахнула и полетела над рекой. Как она была рада, что все-таки не произошло тех перемен в ее жизни, которые могли наступить после смерти Брентона, после встречи с Максимилианом. Они вновь плывут, она вновь будет тянуть свою лямку матери-шкипера-капитана одновременно, втайне от всех надеяться и ожидать приезда Аластера. Только одно ее тревожило — как бы Максимилиан не разузнал, куда поплыла «Филадельфия», правда, сложно скрыться на реке, можно уйти только вверх или вниз от Марри-Бридж. Но Максимилиан, занятый строительством, попереживает два-три дня и найдет себе кого-нибудь помоложе. Хотя внутри ей было все же жаль, что она решила с ним расстаться. К счастью, благоразумие победило.

Женатый мистер Джойс и вдова, едва похоронившая мужа, — это не слишком подходящая пара для… бракосочетания, которого Дели скорее всего не хотела и в которое в действительности нисколько не верила.