— Прекрасно! Вы — просто Дели. А я уже вам говорил, что для вас я — Макс… который заговорил стихами, — рассмеялся он, поняв, что сказал в рифму. — Так я у вас покупаю. Называйте цену! — запальчиво воскликнул он. И этот его пыл не был похож на финансовый расчет потомственного пивовара.

«Он хочет мне сделать приятное, а баржа ему нужна лишь отчасти, может, быть, вообще не нужна. Какие сейчас у него лукавые глаза. Это мальчишка, седовато-лысоватый мальчишка», — подумала Дели и слегка покусала нижнюю губу, чтобы не улыбнуться от радости, внезапно вспыхнувшей в ней.

— Так дела не делаются, Макс, — строго сказала она, притворно нахмурившись и глядя в воду, чтобы он не увидел радости в ее глазах.

— Почему? Я абсолютно серьезно!.. Зачем откладывать продажу?

— И я серьезно. Если вы действительно покупаете, тогда… Тогда… — Дели вдруг вспомнила, что завтра похороны мужа. И приподнятое и бодрое настроение, которое было у нее, пришедшая радость стали мгновенно улетучиваться. — Я обсужу этот вопрос с моими детьми — и тогда… Не удивляйтесь, они уже взрослые. Послезавтра мы с вами можем встретиться и более конкретно все обсудить.

— Договорились. Я сейчас остановился в этом ужасном отеле в Марри-Бридж. Господи, я даже забыл, как он называется! — расхохотался он. Макс в отличие от Дели не собирался скрывать своего прекрасного настроения.

— Там все отели ужасные. «Золотое руно»? Он приличнее всех, — подсказала Дели.

— Вот-вот, «Золотое руно»!

— И вы считаете, что в отеле удобно будет договориться о продаже? — в замешательстве спросила она, глядя прямо в его глаза.

— Если хотите, то можно в конторе приказчика на стройке, — с готовностью воскликнул он.

— Ну хорошо. Встретимся тогда послезавтра в полдень. Я смогу быть в холле отеля… вместе со своими детьми, — добавила она на всякий случай, сама не зная зачем.

— Я буду очень рад… — И, как и она, чуть помолчав, добавил: — Очень выгодной покупке… А что она будет выгодная, я в этом не сомневаюсь.

— Вот и договорились. — Дели протянула руку, прося, чтобы он вернул ей этюдник и стульчик. Но Максимилиан, бросив стульчик и этюдник на сухую траву, быстро перехватил ее руку, поднес к губам и быстро поцеловал.

Дели почувствовала, как будто горящий уголек к ней приложили. Жар ожога мгновенно пробежал до локтя и дошел до плеча.

— Что вы делаете! — воскликнула она и резко отдернула руку. — Здесь вам не Европа! — Она очень смутилась, но не от ожога его губ, а от того, что рука ее была в краске, пальцы измазаны охрой, под ногтями белые полоски белил.

— Прекрасно пахнет, изумительно! Травой, лесом и свежей краской, — сощурился Максимилиан, глядя ей в глаза.

К счастью, ветер охлаждал ее щеки, и ее бледная кожа сейчас не окрасилась румянцем, который сказал бы ему слишком о многом. Она выдержала его прищуренный взгляд и улыбнулась:

— До послезавтра?

— Да. Но я вас еще не проводил!

— Нет, здесь уже два шага, — кивнула Дели на белевшую корму «Филадельфии». — К тому же ваша лошадь может потеряться.

— Не беспокойтесь за мою лошадь. А вы не хотите меня пригласить? — просто спросил он.

— Куда? И зачем? Я вас не понимаю! — воскликнула она, возмущенная его наглой настойчивостью. — Мы, кажется, уже договорились, где обсудим нашу сделку.

— Да, вы правы. Это я вас должен пригласить. И я приглашаю… — быстро спохватился Максимилиан. — Послезавтра же отметить мою покупку!

— Благодарю за приглашение. Посмотрим. До послезавтра, — быстро сказала Дели и, подхватив этюдник и стульчик, не оборачиваясь, широким шагом пошла по вязкому илу.

Она чувствовала, что Максимилиан стоит и смотрит ей в спину, и его взгляд прожигал ее насквозь: он оценивает ее быструю, решительную походку, ее плечи, ее волосы, которые треплют порывы ветра, ее бедра. Дели стиснула зубы и пошла медленнее, чтобы он не подумал, что она слишком похожа на рыбачку, на спешащую с базара кухарку, хотя под его прожигающим взглядом ей хотелось не идти, а бежать со всех ног, бежать от него или к нему?

«Боже мой! Я кокетничаю, Боже мой…» — подумала она на ходу и тихо, почти беззвучно, засмеялась.

5

Вечером, когда все собрались за столом, Дели была то непривычно молчалива, то чересчур весела, казалось, без повода. Омар приготовил карри[1] из речной трески, которую днем поймал Бренни, она была такой же ароматной, как и кролик вчера, и непривычно более острой на вкус, чем Дели привыкла, несмотря на то что она не притрагивалась к кувшинчику с красным «чили».

Омар согласился сесть вместе с ними за стол, быстро проглотил то, что было у него в тарелке, и опять встал за спиной Дели с вежливой полуулыбкой на лице.

— Ма, ты не хочешь показать свои шедевры? — спросил вдруг Гордон.

— Нет, Гордон, увы, не могу, — ответила она рассеянно. Дели едва притрагивалась вилкой к рыбе, ее даже не покоробило то, что Гордон сказал «шедевры», наверняка с Некоторой завистливой иронией в голосе; все-таки он завидовал ей, ее таланту, это безусловно. Но ей было не до этого.

— Почему же? Так нечестно. Я вчера показывал, а ты?..