Читаем Все против всех полностью

Оказывается, за сплетни! Пусть Унгерн был, без сомнения, патологическим типом, но про Анненкова этого не скажешь. А у него в Партизанской дивизии был заведен следующий порядок: офицерские жены должны были квартировать не ближе десяти верст от лагеря, и свидания супругов допускались один-два раза в неделю строго в указанное время и в установленном месте. Нарушителей сего правила воспитывали шомполами.

В общем, многие из полевых командиров белых могли подписаться под словами Ницше:

"Презираемые твари - лавочники, христиане, коровы, женщины, англичане и прочие демократы..."

Один из самых беспощадных писателей нашего века, англичанин Уильям Голдинг, вернувшись с кровавых полей Второй мировой войны, написал: "Все благодарили Всевышнего за то, что они не нацисты. А я видел: буквально каждый мог стать нацистом - потому что определенные начала в человеке были высвобождены, легализованы и целенаправленны". Речь, как вы понимаете, не только о нацистах.

Это имеет прямое отношение к истории гражданской войны в России: красные сознательно выпустили джинна из бутылки, используя энергию миллионов вооруженных людей для эскалации насилия, а их оппоненты молчаливо принимали правила игры. В результате все оказывались в ситуации, которую поэт М.Волошин охарактеризовал так:

Не суйся, товарищ,

В русскую круговерть!

Не прикасайся до наших пожарищ!

Прикосновение - смерть!

Все вышесказанное определило трагическую изоляцию сторонников "четвертого пути", литературным символом которого может служить эпизодический образ Колосова из пьесы Тренева "Любовь Яровая". Вокруг него все захлебываются в своей и чужой крови, а он самоотверженно и одиноко противостоит всеобщему безумию, проповедуя евангельскую истину словами Ф.Тютчева: "Люди истекут кровью, если ее не остановить любовью". И окружающие - и красные, и белые - отмахиваются от него, как от назойливой мухи, а главная героиня в сердцах обзывает юродивым. Что же, это весьма емкий символ всего феномена "четвертой силы", если вспомнить, что именно юродивые на Руси были теми, кто мог не таясь сказать: "Нельзя молиться за царя Ирода".

"Областники" и "державники":

еще один аспект противостояния

В истории гражданской войны в России есть один чрезвычайно интересный момент, который практически никогда не попадает в поле зрения исследователей и который имеет прямое и непосредственное отношение к судьбам нашего края. Закрытость проблемы, о которой пойдет речь, объясняется не цензурными соображениями, а безраздельным господством чисто марксистского взгляда на природу гражданской войны как исключительно социально-классовую, тогда как в этом случае необходимы совершенно иная методика, иной угол рассмотрения. Речь пойдет о субэтническом противостоянии.

Напоминаю для читателей, не слишком досконально знакомых с наследием Льва Гумилева: субэтнос - более мелкое, более дробное подразделение, чем этнос (народ); внутри этноса может быть несколько субэтносов, которые ощущают себя одним народом, но одновременно не менее явно чувствуют свою самость. Переводя разговор с академического уровня на уровень общепонятный, житейский, приведу пример, понятный каждому. Любой приезжающий в столицу нашей Родины, что называется, кожей чувствует несхожесть московского менталитета с, например, уральским. Не так ли? Как человек, двенадцать лет проведший в Питере, свидетельствую: там это ощущается даже еще в большей степени. При этом, к примеру, в 1941-1945 годах все - и москвичи, и питерцы, и уральцы с сибиряками - противостояли солдатам Третьего рейха как единый народ, внутри себя же отнюдь не забывая о своей региональной специфике.

Эта субэтническая струна всегда очень сильно звучит в истории любой гражданской войны. Вспомним известные факты. В Древнем Риме, чья история изобилует гражданскими войнами, одну из враждующих сторон зачастую так и называли - "провинциалами", то есть война шла по схеме: столица против провинции. Вся история гражданских войн во Франции строится по трафарету: провинция идет на Париж. Гражданская война в США часто называется "войной Севера и Юга". Нам же вбивали в голову, будто южане в той войне защищали рабство. Но большинство сражавшихся южан не имело рабов и не очень-то одобряло сам институт рабовладения. Как, например, рядовой Сэм Клеменс, вошедший в историю под именем Марка Твена.

Ну, а в России? В Смутное время пограничные провинции последовательно поддержали двух Лжедмитриев, Болотникова, Заруцкого, Ляпунова - всех, кто там в тот момент "рулил".

Что является движущей силой подобных конфликтов? Напомню, что блестящий знаток природы гражданских войн итальянец Фаринато делла Уберти считал: в таких войнах вряд ли хоть один боец идет в бой неосмысленно. Ответ один: люди защищают свое право быть самими собой и жить по тем нормам, какие являются для них естественными. И не гнуть спину перед надменной столицей.