Читаем Врезано в плоть полностью

Теперь Дэниэл знал наверняка, что произошло с младшим из братьев, и ничего хорошего в этом не было. По крайней мере, для парня. Что касается Дэниэла… он бы, наверное, получил от этой работы удовольствие.

Он поднялся и пошел вслед за братьями, перекраивая планы так, чтобы принять в расчет это непредвиденное, но не то чтобы неприятное обстоятельство.

***

Питер Мартинес сидел перед офисным компьютером и таращился на ряды данных на экране. Он не просматривал информацию – по меньшей мере, не так, как обычно. Он намеренно расфокусировал взгляд до того, что символы расплылись, а потом попытался расслабиться и позволить мыслям течь свободно. Эти данные он знал вдоль и поперек, попытался анализировать их с применением всех известных ему логических методов – но безуспешно. И вот сегодня он решил попробовать более творческий подход. Вместо того, чтобы упаковывать задачу в линейную форму, он решил попытаться дать волю воображению. В той же мере, в какой научные достижения являлись результатом пошаговых процессов, они рождались в итоге неожиданных всплесков озарения, тех самых пресловутых и разыскиваемых после «Эврика!» моментов. Сегодня Питер надеялся дождаться своего собственного момента.

Его офис не был ни особенно большим, ни впечатляющим. Если бы не табличка с его фамилией на стене снаружи, никто не догадался бы, что это офис генерального директора и директора по развитию «НюФлеш Биотек». Так что, учитывая, что находился офис в здании торгового центра, между бутербродной и бюро по выдаче водительских удостоверений, и работало в нем пять человек, включая самого Питера, смысла выпендриваться он не видел. Носил он красный пуловер с длинными рукавами и джинсы – одежда не дотягивала до корпоративного стиля, но Питера устраивала. Он был ученым, а не биржевым маклером. А еще он носил густую черную бороду: частично потому, что считал, что борода придает ему более интеллигентный – и залихватский – вид, но по большей части, чтобы спрятать шрамы от ожогов, покрывающие нижнюю правую часть его лица. «Бумажную работу» он делал виртуально, поэтому на столе кроме компьютера ничего не было. На полке позади стояло несколько книг, но он не дотрагивался до них черт знает сколько времени. На одной стене висел его докторский диплом, а на противоположной – постер в рамке: большое черно-белое фото Эйнштейна с высунутым языком. Постер был предназначен для того, чтобы напоминать Питеру не воспринимать все так серьезно, но сегодня он только раздражал. Он не мог позволить себе поддаться стрессу. Не в том случае, если хочет создать наилучшие условия для подсознательного прорыва. А прорыв ему был очень нужен.

Два года, семь месяцев, восемь дней. Вот сколько времени он сражался с этой конкретной проблемой и на данном этапе был готов попробовать практически что угодно. Финансовое состояние его компании было не особенно «устойчивым», как выражаются юридические лица, и если в скором времени он не продвинется в разработке новой формулы… Он прогнал эту мысль. Беспокоиться о деньгах – не лучший способ расслабиться. Глядя на экран, он начал дышать медленно и ровно, и вскоре почувствовал, как тело расслабляется в кресле.

Вот тогда-то и пришел он.

Зуд.

Все началось с правой лопатки – ощущение чуть сильнее, чем касание перышка. Его можно было проигнорировать. Но потом зуд распространился по всей спине, груди, вниз по правой руке, переполз на шею и правую половину лица, все усиливаясь, пока не начало казаться, что по коже карабкаются тысячи муравьев. Вот это Питер уже игнорировать не мог.

«Не чесаться», – прошептал он и вцепился пальцами в подлокотники. По давнему болезненному опыту он знал, что попытки почесаться не просто не прогонят зуд: не сдержавшись, он не сможет остановиться до тех пор, пока не оставит на коже кровоточащие борозды от ногтей. Но даже тогда зуд не исчезнет.

Питер знал, что для жертв огня вполне нормально испытывать подобный дискомфорт, даже если ожоги давно зажили и сформировалась рубцовая ткань. В его случае все произошло почти тридцать лет назад. Свои шрамы он получил в результате пожара в доме, когда отчим-идиот уснул на диване с сигаретой. Питер с матерью успели выбраться из огня вовремя, а вот отчим – нет. Мать тоже долго не протянула. Она скончалась по дороге в больницу – не от ожогов, хоть они были серьезные, а от сердечного приступа. Питеру тогда было всего одиннадцать. Но через двадцать семь лет и больше операций, чем он мог пересчитать, Зуд оставался таким же сильным, как и раньше.