Читаем Время вспомнить (СИ) полностью

  По узкой лестнице, с желобом по краю, чтобы полные белья корзины сами съезжали вниз, девушка спустилась на самый нижний этаж, в прачечную, где под гранитным полом гудела река. В последние дни мало у кого из прислуги доходили руки до стирки: повсюду на полу стояли корзины с грязным бельем, и если в банных, прямо над прачечными, горячей воды было вдоволь, то здесь огонь в печи под огромными чанами, обычно день и ночь гревшими воду, не был зажжен. Странно, но лампы, развешанные по стенам, были заправлены и ярко освещали обширное пространство. Тай сделала несколько шагов, направляясь к квадратному отверстию в полу. В него прачки опускали белье для полоскания, цепляя большую корзину на веревку, пропущенную через блок в потолке, и вращая ворот. Пол никогда не высыхал - река, бурлившая в семи локтях под ним, проникала в комнату мелкими брызгами и испарениями.

  Тай не успела повернуться, услышав шорох за спиной. Девушка в ужасе взвизгнула, когда ледяная шершавая ладонь зажала ей рот. Она ощутила, как схвативший ее - крепкий высокий мужчина, прижавший ее одной рукой к себе, стиснувший ее тело в железном обхвате - словно маленького бессильного ребенка поволок ее через комнату, только кончики ее туфелек заскользили по влажному полу. У нее мелькнула перед глазами жуткая картина - Латия сучит ногами, подвешенная к голове каменного изваяния. Тай забилась в руках убийцы, но в следующую секунду полетела вниз. Ледяная вода чуть не остановила ее сердце, но судорога не позволила вдохнуть воду, выпустить воздух изо легких. Река тут же увлекла в глубину и вперед. Наверху мелькнули желтые пятна ламп, лицо у края дыры, искаженное водой, кроваво-красные полосы татуировок. Тай отстраненно подумала о том, что ад, должно быть, просвечивает сквозь шрамы на коже. Рыжие пряди взметнулись вдоль лица, в ушах глухо загремело - Барох двигал камни на своем ложе. Мерцающая тьма. Стук и гул, гул и стук.

   Глава 8. Вопросы и ответы

  432 год от подписания Хартии. (сезон весны).

  Мейри

  - Цумэии, - тихонько позвала Мейри. - Дак-дак, цумэии.

  Она как можно сильнее выгнула шею, даже приложилась щекой на взрытую влажную землю, заглядывая в дыру. Темно, тихо - странно думать, что услышав своё имя на ээксидере, звуки которого понятны любому зверью, лиса послушно вылезет и облобызает свою спасительницу. Похоже, негодница ещё молода, неопытна и не понимает, что глупо попалась.

  Рыжая охотница, вспугнутая перед рассветом бдительным Мавруном, примостившимся в ночь на перекладине как раз у лаза, внутрь так и не попала - заметалась в тупике между сараями, шмыгнула под свинарник в дыру, выкопанную в жару поросятами, и уселась под полом - ждать сумерек. И чего только сунулась на человеческое подворье в начале Водопоя, когда и в лесу уже не бескормица? Любопытство взыграло?

  Мейри коснулась сознания лисы и вздохнула. Сидит, ждет терпеливо, даже не боится. Плохо. Лелея и так с трудом управляется на подворье, сердится, что ученики мало ей помогают, все больше заняты книжками да забавами, вечно оправдываются делами по храму и посетителями. Скотина, двор на ней. А тут еще бродят желающие сцапать курочку да полакомиться яичком.

  - Вылезай, - зашипела Мейри, представив, что сделает с лисицей разгневанная ората, - иначе не жить тебе, вылезай, пока Лелея в огороде копается. Дак-дак!

  У управительницы глаза на затылке и чутье, как у собаки: все дивятся, как она все знает и замечает, одно слово - толковательница бывшая. Нынче Лелея осела в Храме Четырёх Сел близ Кувшинок, перестала толковать, приговаривая, что и без нее сагов вокруг наросло - плюнешь и в кого-нибудь попадешь. А причиной был ее гаснущий дар, от которого пожилая женщина устала, и к которому за всю свою жизнь так и не смогла привыкнуть. Получалось у нее, однако, хорошо видеть и находить деток, осененных даром, и саги Реман и Берф брали ее с собой по деревням раз в два года.

  Сейчас на подворье жило двенадцать учеников, в возрасте от семи до девятнадцати. Саги уже давно никого из детей не привозили, последний раз нашли на побережье девочку-сиротку, бершанку, оборванку и нищенку, но та сбежала по дороге, стащив у Ремана из сумки кошелек с медью. Нужно было знать сага, чтобы догадаться, что он расстроится не из-за потери денег, а из-за бегства девочки. Берф только пожал плечами, мол, такова воля богов, не тот народ бершанцы, чтобы учиться духовному знанию, молятся они только своему богу Шмею да супруге его, Лакаше.

  Кто-то плюхнулся на землю рядом. Мейри покосилась вбок - пухлые коленки, обтянутые льняными штанишками, Кара.

  - Ух, устала, - выдохнула подруга. - Прям с рассвета очередь, из теплой постельки вынули, один крестьянин отхватил себе топором...Что там у тебя?

  - Что отхватил? - заинтересовалась Мейри, выпрямляясь.

  - Полпальца.

  - А-а-а....Приживили?

  - Куда там! Напрочь отхватил, а свинья те полпальца съела.

  - Фу!

  - Ага, - радостно согласилась Кара. - Я рану заживляла, вспухло сильно.

  - Пусть теперь тот крестьянин ту свинью съест, в отплату, - предложила Мейри, опять заглядывая в дыру.