Читаем Время вестников полностью

Спутники Рамона переглянулись, решая, кто опаснее: долговязая рыжая девчонка или собственный сюзерен. Гиллему де Бланшфору совершенно не улыбалось лишиться второго уха или еще чего-нибудь жизненно важного. Он уже имел несчастье испытать на собственной шкуре, как ловко чокнутая англичанка умеет обращаться с холодной сталью.

— В конце концов, это всего лишь женщина, — буркнул Монтеро. — Что она может?

Де Транкавель-старший не стал дожидаться исполнения своего приказания. Выбросив из головы Изабель, он пришпорил коня и ринулся на Лоррейна, рассчитывая без труда расправиться с возомнившим о себе бродягой. Звякнули ударившиеся друг об друга клинки, но Изабель было не до поединка — собравшиеся с духом подручные Рамона двинулись в ее сторону.

«Сами напросились», — успела подумать мистрисс Уэстмор, предпочитавшая без нужды не распространяться о своих талантах. Спрятанные под сукном плаща и доселе неподвижные кисти девушки ожили, совершая быстрые стремительные движения — схватить! прицелиться! метнуть!..

Всегда опережавший приятеля Монтеро д’А-Ниор и на тот свет успел первым, даже не успев понять, что за колючий предмет впился ему в горло. Второй нож поразил уже мертвое тело, но Изабель предпочитала не рисковать. Украденные лезвия плохо подходили для метания, но у мистрисс Уэстмор была твердая рука и намерение какой угодно ценой выбраться из болот.

Увидев мешковато заваливающегося назад Монтеро, Гиллем де Бланшфор первый раз в жизни принял точное и верное решение: натянул изо всей силы поводья, разворачивая коня. Сегодня чаша его терпения переполнилась до края. С него довольно. Хватит. Он выходит из игры.

Гиллем не знал, что у английской девицы больше не осталось снарядов для метания. Он бежал, вжавшись в лошадиную гриву, ожидая в любой миг ощутить короткий болезненный толчок, после которого этот мир навсегда перестанет для него существовать. А Бланшфор-младший очень хотел жить. Причем подальше от замка Ренн и от Лангедока, в краю, где никто не будет знать о его прошлом, где-нибудь на другом краю земли.

(Из всего отряда Рамона ему единственному повезло выбраться из Камарга. Три дня он блуждал по болотам, пока не наткнулся на хижину браконьеров, охотников на оленей. Поначалу те приняли его за графского егеря и едва не прирезали, но после долгих уговоров и убеждений согласились проводить к берегам Роны. Зиму Гиллем провел в Арле, перебиваясь по дальним знакомым и пытаясь отыскать себе нового покровителя. Не преуспев, покинул город. Дальнейшая его судьба теряется во мраке веков.)

…Быстрый взгляд по сторонам подтвердил: все слишком заняты, чтобы обращать внимания на какую-то женщину. Рамон и Лоррейн, вовсю звеня клинками, успели сместиться довольно далеко. Похоже, противники стоили друг друга, и ни тот, ни другой не получил пока ощутимого преимущества. Они спешились и теперь кружили по остаткам насыпи римской дороги, где еще сохранилось местами древнее дорожное покрытие из плит пористого серого известняка.

Изабель торопливо выбралась из седла и, прыгая с кочки на кочку, устремилась к телу убитого ею человека. Мистрисс Уэстмор намеревалась заполучить обратно свои ножи. Ее совершенно не волновала непорядочность стороннего вмешательства в ход поединка. Если уж вам повезло заполучить в противники Рамона де Транкавель, Господь в понимании своем наверняка простит вам использование не слишком благовидных средств. Удар в спину — наименьшее зло по сравнению с тем, что способен натворить уцелевший Рамон.

Ножи засели глубоко, выдернуть удалось только один, второй застрял в ребрах намертво. Девушка отлично понимала: другого шанса у нее не будет. Один-единственный бросок. Пусть не смертельный. Достаточный, чтобы Рамон отвлекся. Она прищурилась, держа нож за холодное скользкое лезвие, и терпеливо выжидая подходящего момента. Кажется, теперь Лоррейн одерживал верх, уверенно тесня противника к краю насыпи. Метнуть нож сейчас? Или обождать? Изабель колебалась, забыв, что промедление иногда бывает гибельным.

Быстрый, едва заметный глазу удар Транкавеля оказался решающим. Бродяга отступил на пару шагов, выронил свой клинок, жалобно зазвеневший о камни. По его одежде расплывалось широкое темное пятно — удар пришелся в живот. Запоздало свистнувший в воздухе нож мистрисс Уэстмор не достиг цели, Рамон не глядя отмахнулся мечом. Узкое лезвие серебряной рыбкой кануло в камыши.

Лоррейн сложился пополам и медленно повалился на колени. Меж его пальцев, судорожно стиснувших рану, струйками бежала темная кровь, пятная древние плиты, быстро впитываясь в пористый камень. Певец смотрел на нее с мучительным недоумением.

— Получил свое, ублюдок?! — азартно завопил Рамон. Победа явно далась ему нелегко, он тяжело дышал, длинные волосы, слипшись от пота, свисали сосульками, но в черных глазах светилось мрачное торжество. — А трепались, будто ты бессмертен! Ха! Давай, подыхай скорей, я хочу это увидеть! Может, оказать тебе последнюю услугу?

Он взмахнул мечом с явным намерением — добить.

— Не надо, — выдохнул Лоррейн. — Я сам.