Читаем Время вестников полностью

— Я всего лишь помешал друзьям моего брата совершить очередную глупость, — даже напряженная обстановка не заставила Тьерри избавиться от привычки говорить медленно, растягивая каждое слово. — В конце концов, эта заезжая компания пока еще считалась нашими гостями, а не пленниками. Если при этом кое-кто пострадал, моей вины тут нет. К сожалению, и заслуги тоже. Я должен был проучить прихвостней Рамона гораздо раньше.

— Что ты делал потом? — с нажимом осведомился мессир Бертран. — И, кстати, чем ты, моя дорогая дочь, занималась минувшей ночью?

— Проводил гостей до их комнат, убедился, что они заперли за собой двери и пошел к себе, — с безмятежностью честного человека, коему нечего скрывать, ответствовал любящий отпрыск. — Где и оставался до самого утра, когда ко мне с воплями ворвался перепуганный Гвиго.

— А я весь вечер безвылазно сидела у Тьерри, читала его книги, — добавила Бланка. — Мне было скучно одной. И ночевала там же. Слуги могут подтвердить, если уж моему слову тут более не доверяют, — она оскорбленно вскинула подбородок, в точности копируя манеру старшего брата и отца.

— Так что все-таки стряслось? — повторил недавний вопрос сестры Тьерри де Транкавель.

Если бы взглядом можно было испепелять, от отпрысков Железного Бертрана остались бы только две кучки праха на чисто выскобленном полу. Весь жизненный опыт, все многолетнее знание людей господина Редэ вопияли о том, что сын и дочь преспокойно лгут ему прямо в глаза. Лгут — и не боятся, ибо ему не в чем их обвинить. Внезапно он пожалел, что уже не в силах сорвать с лиц своих детей маски, за которыми они наловчились прятать от него свои мысли. А ведь он был уверен, что ему известен каждый шаг его отпрысков, каждое их слово и замысел… Кого он взрастил? Неужели настал тот день, когда собственная кровь осмелилась подняться против него?

Ну уж нет! Напрасно его детки надеются, что уверения в непричастности спасут их. Он вытряхнет из них правду. Любым способом. И начнет прямо сейчас.

— Тьерри, твоя лаконичность меня не устраивает, — мессир де Транкавель сумел взять себя в руки и успокоиться. — Попробуй еще раз, но подробнее. Можешь начать с твоего визита в Санктуарий.

Дверь распахнулась без стука. Ввалившийся Гвиго, чья физиономия теперь приобрела интересный зеленоватый оттенок, с порога рухнул на колени, заблажив:

— Помилуйте, ваша светлость! Откуда мне было знать, что там творится!

— А теперь-то еще что? — с бесконечным терпением осведомился Тьерри, опередив недовольно нахмурившегося отца.

— Так мессир Рамон… — выдохнул начальник стражи, зажмурившись в ожидании карающей молнии с небес. — Мы дверь взломали, как было велено, а он там… Лежит и вроде как не дышит, а на полу повсюду кровь и блевотина… Мадам Идуанна как заглянула, так сразу в обморок хлопнулась…

— Я ведь предупреждала, когда-нибудь он доиграется со своими алхимическими настоями да ведьминскими отварами, — прозвенела в наступившей тишине Бланка. Граф Редэ с такой силой стиснул пальцы на подлокотниках кресла, что твердое дерево жалобно затрещало.

— Под замок обоих, — свистящим полушепотом распорядился он. — Запереть в Старой башне, приставить охрану, глаз не спускать… Молчать! — взревел он, увидев, что Бланка открывает рот.

Упрямую девицу гнев мессира Бертрана ничуть не испугал.

— Меня-то за что? — шумно возмущалась она всю дорогу до Старой башни. — Я ведь вообще ни при чем!

Тьерри молчал. Не оправдывался, не пытался взывать к отцовской справедливости. Просто молчал, глядя себе под ноги и крутя на пальце тяжелый старый перстень с ярким желтым камнем. Только когда за братом и сестрой захлопнулась толстая дверь, он соизволил разомкнуть уста:

— Тише, дорогая. Наша партия еще не закончена. Если я все верно рассчитал, наше заключение будет весьма недолгим.

* * *

После полуночи огни в окнах постоялого двора начали меркнуть один за другим. Из дверей, голося, вывалилась засидевшаяся допоздна компания местной молодежи и направилась вниз по улице. Еще с полчаса ходили туда-сюда слуги, прибиравшееся в общей нижней зале. Наконец все затихло. Для верности Мак-Лауд выждал еще немного и поковылял в обход дома, ища плохо запертую дверь или перекосившуюся на петле ставню. Ужасно недоставало ножа. Свой собственный, с рукоятью оленьего рога, он потерял еще при попытке убить оборотня; заимствованный в Ренне отобрали паршивые мародеры Джейля. У ограбленного виллана нож, конечно же, имелся — кто ж выходит из дому без ножа? — но брать эту зазубренную полоску скверной стали на грубом деревянном черенке Мак-Лауд побрезговал, понадеявшись, что вскоре разживется где-нибудь клинком получше. Не разжился.

Владелец постоялого двора, похоже, держал слуг и домочадцев в строгости. Двери надежно заложены изнутри засовами, обе половинки ставень заперты на крюки, а что хуже всего — вдоль улицы то и дело топотали патрули ночной стражи, числом не менее шести-семи человек, размахивая факелами и изображая неусыпную бдительность. Должно быть, Бертран Транкавель распорядился усилить дозоры.