Читаем Время созидать полностью

– Я не хочу быть колдуном! – проговорил быстро, на одном дыхании, и получилось что-то вроде «янхачутьклдном!»

– Арон?..

– Я не хочу быть колдуном! – Сердце билось в ямке между ключицами, под самым горлом. – Может, это пройдет? Я перестану колдовать? Я… Мне очень тяжело! Я… Я не знаю, не знаю, что мне делать, я не могу этим колдовством управлять, я вообще ничего не могу, а тут одна магия вокруг, я не хочу ее видеть, понимаешь?!

Арон сказал – и сам испугался. Горели уши. С мамой – вот так, запросто – он никогда не разговаривал. И уж тем более никогда не рассказывал о своих бедах!..

Но мама отложила в сторону Саадарову куртку, которую штопала, и присела рядом. Неожиданно мягким движением взяла его за руку – и Арон смутился оттого, что его ладонь была потная и липкая. Да и шею он как следует не вымыл…

– Я ничего не понимаю в этом, Арон, – в ее голосе прозвучало сожаление. – Я не знаю, как это бывает у тех, кому Многоликий дал силу.

Сердце упало в глубочайшую бездну.

– Но… Арон. Я обязательно найду кого-то, кто понимает в этом. Кто тебе поможет. Разобраться в магии… в себе. Ты сможешь подождать?

– А если я не смогу, – Арон закусил губу, – справиться с этим?

Зверь внутри давился хохотом так, что дрожали руки, и перед глазами прыгали какие-то черные точки.

Но рука мамы была прохладной и сухой. Очень твердой. Такая рука может прогнать любого зверя, самого страшного! Арон смотрел в мамино лицо – и видел, что оно словно светится изнутри, хотя ничего особенно необыкновенного в нем не было.

– Знаешь, иногда мне казалось… – Мама немного помолчала. – Много раз казалось, если честно, что я не смогу строить дома.

– Правда?..

Арон пытался сообразить: может, она шутит? Смеется над ним? Но она смотрела очень серьезно, как и всегда.

– Конечно. Но меня учили: делай или не берись совсем. И я решила, что лучше все-таки сделать.

Она не сказала больше ничего, но Арон понял.

– По-другому не получится построить храм, – кивнул.

Мама рассмеялась:

– Ничего не получится!

Магия набухала в нем горячим сухим жжением. Мамина рука вдруг дернулась, выскользнула из ладони.

– Ты…

Арон хотел вскочить тут же и убежать – опять у него ничего не вышло с разговором, опять вообще ничего не вышло из-за этой магии!

Но мама держала его горящее лицо в ладонях.

Он думал, что мама расскажет ему одну из тех поучительных историй, какие рассказывают про монахов, или вставит что-то умное и сложное из тех книг, что она читала раньше. А она просто обняла.

И тогда Арон спросил:

– Если бы мы остались в Даррее… Если бы все было как раньше… И магии этой дурацкой бы не было…

Мама немного помолчала.

– Я очень хотела, чтобы ты поступил в университет. Ты мог бы стать сенатором, Арон. Как… – Она запнулась.

– Как отец?

Арон представил себя в длинном неудобном одеянии сенаторов – золотое шитье, тяжелые складки – и рассмеялся. Мама вдруг провела рукой по его коротким, торчащим во все стороны мокрым волосам.

– Нет. Как Арон из семьи Варрен, – с гордостью поправила она. – Мой сын.

Они сняли комнатушку в большом шумном доме на окраинной нир-Ниали у адрийца по имени Ральф. Ральф быстро столковался с Саадаром – Тильда и оглянуться не успела. Он мешал в речи хардийские и адрийские слова, расхваливая свои комнаты: «Комната небольшая, зато там нет тэро… как это? – а, клопов!»

– Не самое плохое место, – заметил Саадар, оглядывая голые стены. Комнатка – под самой крышей. Вместо двери – тряпка. Узкая нора шириной в четыре, а длиной в семь шагов, пыльная, затканная паутиной. Хрупкий и ненадежный дом, панцирь улитки.

– Все, что не каюта на «Чайке», кажется мне дворцом, – попыталась пошутить Тильда, но шутка горчила.

Мебели никакой не было – да и откуда? В одном углу лежал тюфяк. Арон подошел к нему, пнул – и из-под тюфяка выползла многоножка. Арон мстительно ее раздавил.

– Заработаю денег, и что получше снимем. – Саадар улыбнулся – как-то особенно тепло и мягко.

– А что же я? – Тильда прошлась по комнате – рассохшиеся половицы отозвались стоном. Низкий потолок давил на плечи, заставляя пригнуться – тем, кто живет в таких трущобах, не пристало поднимать головы. – Буду здесь сидеть, ждать тебя, Арона?.. – полушутливый тон, но серьезность – в вопросе. – Как положено жене и матери?

Крючок на ставнях приржавел, и открыть окно не выходило. Подошел Саадар, дернул – посыпалась ржавчина, оставшаяся на пальцах рыжими остро пахнущими пятнами.

За окном слоился белесый туман.

– Я не могу тебя неволить. – Саадар смотрел куда-то на выступавшие из тумана трубы, лес труб. – И не хочу. Если считаешь разумным пойти в ранка…

– Я не знаю, что считать разумным, Саадар, – тихо ответила Тильда.

Трубы стояли в слоистом тумане – как ноги фантастических великанов, бредущих куда-то в белую вечную мглу. Саадар коснулся ее плеча.

– Я не хочу. Не хочу, чтобы ты работала на мануфактуре. И если бы я мог…

– Но у нас нет выбора, – наверное, слишком жестко ответила Тильда, потому что Саадар убрал руку. – Когда-то я хотела строить дворцы и храмы. Но сейчас нам надо не сдохнуть от голода.