Читаем Время Скорпиона полностью

Панихида проходила в том же зале, но теперь он был заполнен людьми, фотографами. На стоянке перед входом стояли телевизионные микроавтобусы, много черных «Волг» и больших «Икарусов». Они положили цветы на пол, на гору других букетов. Гроб весь заполнен белыми розами, и лицо у Виктора Ильича было спокойным, обычным… Мама и Оленька заплакали, Шура тоже промокала глаза платком. Их фотографировали. Подошел Борька, поздоровался, сказал, что надо подойти к маме, взял Оленьку за руку. Шура и Ольга Николаевна пошли за ним. Лидия Борисовна сидела в окружении своих родственников, лицо было заплаканное и какое-то погасшее. Шура удивилась, как она постарела! Три года назад виделись на похоронах тети Нади, тогда она выглядела не очень, но все-таки на свои годы. А сейчас перед ней была старуха. Рядом сидела молодая красивая женщина, очевидно Борькина жена. Она кивнула им, чуть подвинулась, и Борька посадил Оленьку рядом с бабушкой. Девочка взяла ее за руку и стала гладить, а свекровь мелко-мелко затрясла головой, как старушка. Оленька заплакала, Алла обняла ее одной рукой и стала что-то шептать. Шура и Ольга Николаевна встали поодаль, за стульями сидящих.

Начали говорить, говорили много и долго. О том, какого замечательного человека потеряли, какой вклад он внес в историю страны, как самоотверженно трудился на благо Родины. Слова были пустые, но торжественные, Шура видела много лиц, знакомых по газетам и телепередачам. Все время фотографировали. Она посмотрела на Борьку, не виделись почти десять лет. Он не постарел, но как-то обрюзг, стал похож на мать. Странно, лицом и фигурой всегда напоминал отца. А сейчас даже стал казаться меньше ростом… Вот жена выглядит хорошо. Шура видела Аллу впервые, и она ей понравилась. Может, и права свекровь? Сейчас трудно представить, что она так страдала из-за развода. И Борьку-то не любила по-настоящему, так… влюблена была. Вспомнила Олега, и сердце сжалось. Семь лет прошло, а забыть не может. Вот уж кого она любила! Слезы навернулись на глаза, и она не стала их вытирать. Плакала и по Олегу, и по Виктору Ильичу…

Хоронили на Ваганьковском. Поехали туда большой колонной в сопровождении милицейских машин. Когда вышла из автобуса, увидела Сережу, стоящего возле своей «Волги». Подошла к нему поздороваться. Сережа, вздохнув, сказал, что с понедельника будет возить другое начальство, но уж такого, как Виктор Ильич, вряд ли встретит. Лидии Борисовне машина не положена, и, придвинувшись ближе, шепнул, что дачу уже отобрали, другие-то успели приватизировать, а Виктор Ильич и не думал об этом. И место на Новодевичьем не дали, только на Ваганьковском. А какой человек был! Эх, неправильно это, такого человека – и на Ваганьковском.

После похорон распорядитель с траурной повязкой на рукаве объявил в мегафон, что всех желающих поеха ть на поминки просят в автобусы. Шура с мамой не хотели ехать, все это тяжело для Оленьки, да и для них, но подошел Борька и сказал, что надо обязательно, папа их так любил, надо поехать. Пусть они садятся вот в этот автобус, с родственниками, а Оленька поедет с ними в машине, маме так будет полегче. В автобусе пришлось здороваться с давно забытыми людьми. Но они, оказывается, ее хорошо помнили со свадьбы, сказали, что и не изменилась совсем. Говорили о Викторе Ильиче. Как все внезапно, не верится даже. Лида-то чуть с ума не сошла от горя. Для нее Виктор был, как свет в окошке. Никого кроме мужа и не видела. А похоронили, конечно, не по чину… Разве такие похороны заслужил? Ну, новая метла по-новому метет, а все-таки нехорошо. Нельзя так быстро его заслуги забыть. Что теперь будет? Лида, бедная… Хорошо, что Борис Иванович не дожил до такого. Он-то на Новодевичьем похоронен, как положено. Ольга Николаевна соглашалась, говорила, какой замечательный человек Виктор Ильич, Шура молчала.