Читаем Время обнимать полностью

Да, никого не ждет, вдруг стало грустно и захотелось побыть среди людей. К тому же у нее завтра день рождения, пусть будет иллюзия праздника. Валентина. Ужасно старомодное имя, но так назвали в память о бабушке. Только год назад переехала, мама и отчим живут в Смоленске, и она жила в Смоленске, училась на экономиста-бухгалтера – ненужная невыносимая жизнь. Все бросить не страшно, страшно остаться и никогда не узнать, чего ты достоин на самом деле! Ничего не объясняла, просто собралась и уехала, кто сможет понять, что твоя мечта не повышение зарплаты или собственная квартира, а школа живописи? Очень хочется освоить рисунок на шелке. И акварель, самое главное – акварель! Почти прозрачная, без этого грубого мазка и толстых слоев масла на холсте. Где же учиться живописи, если не в Петербурге. Возлюбленный город, как возлюбленный человек, – единственный на всю жизнь!

Сотрудники весело пялились, понимающе улыбались. На мгновение подумал пригласить ее за общий стол, но тут же стало стыдно непристойной дороговизны закусок, ополовиненых тарелок с икрой и семгой. Еще приставать начнут, черти пьяные. Валентина (какое певучее нежное имя!), словно услышав его мысли, вдруг заторопилась, заспешила домой – родители должны звонить с поздравлениями, да и пора, пока поймаешь такси. Артем рванулся за курткой, отодвинув гардеробщика неловко подал легкую недорогую шубку, зашарил по карманам в поисках ключей от машины. И совершенно забыл записать ее телефон!

Она снимала комнату в Кузнечном переулке. Так повезло, что соседи – старые ленинградцы, очень деликатные и почти не мешают. Артем хотел припарковаться, но Валентина уже легко скользнула из машины, чуть коснулась его щеки нежными горячими губами. Нет, подниматься ни к чему, зачем вам такое грустное зрелище? И все, и убежала, растаяла в темноте, он даже не успел ответить.

Почти до утра Артем не мог заснуть. Вспоминал пушистые очень светлые волосы, ускользающую музыку, нежное дыхание на щеке. Господи, не дай разнять объятья! Пытался все-таки задремать хотя бы на час, закрывал глаза, и тут же наплывало нестерпимое желание, губы пересыхали, рука тянулась к ее груди – почти физически ощущал теплую нежную кожу и напряженный сосок. Как он мог уехать?! Словно последний кретин уехал, не спросил ни фамилии, ни номера квартиры. И даже телефон не записал. Даже телефон!.. А вдруг она исчезнет, переедет в другой дом, вернется в Смоленск?! И он ее больше не увидит, не найдет, потеряет навсегда, как теряют тупые безмозглые болваны лучший единственный шанс в своей жизни.

Розы в такой ранний час были непомерно дороги, но он не задумываясь выбрал семь штук с самыми длинными стеблями и капельками влаги на лепестках. Счастливое число. Какое счастье, что она сказала про день рождения, не так дико заявиться в шесть утра. Какое счастье, что запомнил подъезд, что дверь выходила во двор, что пожилой дядька с пакетом мусора в руках вывел гулять мелкую тощую собачку. Старик молча кивнул в сторону парадного – четвертый этаж, правая дверь. Под звонком висел перечень жильцов, он сразу нашел: Валентина Самохина три звонка, и, еле сдерживая дрожь в руке, нажал: раз, два, три! Она открыла так быстро, будто заранее знала, знала и понимала все, что с ним проиходит. Даже то, что он не закрыл автомобиль и не выключил зажигание.

Из машины в лифт Артем перенес ее на руках, не ступать же на снег в домашних тапочках! Горячие бедра под тонким халатом обжигали руки, он еле дождался медленно ползущей кабинки, еле пережил бесконечную смену цифр – пятый, седьмой, восьмой, десятый! Не помнил, как открыл дверь, чуть не поскользнулся на новом паркете (все-таки мама поменяла и в спальне!). Твоя единственная женщина не станет жеманничать и повторять ненужные слова, не отправится на кухню или в душ, а только молча раскинет руки и застонет в объятьях, и душа твоя улетит и вернется, сто раз улетит вместе с ликующим телом и вернется, и обретет наконец восторг и успокоение.

– Я никогда больше тебя не отпущу! Никуда и никогда!

Господи, как она смеялась, как прижималась пылающей щекой к груди. К его грубой мужской груди, недостойной такой награды.

– А как же ты пойдешь на работу? Спрячешь меня за пазухой?

– Да, спрячу!

– А как же я буду рисовать?

– Так и будешь рисовать, у меня за пазухой. В крайнем случае в моем доме. Только не вздумай опять ускользнуть.

– А если ускользну? Улечу, как Снежная королева, или растаю, как Снегурочка? Ты будешь сердиться?

– Нет, я никогда не буду на тебя сердиться. Я просто умру.