Читаем Время обнимать полностью

Петр Афанасьевич тоже успешно трудился в школе, которую недавно переименовали в лицей, и хотя его зарплата далеко не достигала маминой, они жили вполне сносно и даже съездили в отпуск в Венгрию. Но, к сожалению, продолжали жить в съемной квартире, накопить на собственную при растущей дороговизне не было никаких шансов. Чердак на Лахтинской к ужасу Муси давно требовал ремонта, ступени на лестнице стерлись, штукатурка отваливалась кусками размером с тарелку, и Артема не покидало чувство вины, когда его беспокойная бабушка, останавливаясь после каждого пролета, тащила наверх авоську с продуктами. К тому же жить с ней в одной квартире становилось все труднее, приходилось отчитываться за каждый шаг, а позднее возвращение Артема домой превращалось в психическую атаку со слезами и валокордином.

Отдельная проблема, впрямую связанная с местом жительства, состояла в том, что у Тёмы не складывались отношения с женщинами. В школе ему сначала нравилось быть младшим, девчонки относились с подчеркнутой заботой, обнимали и угощали пирожками, будто он моложе не на год, а на все десять. Но со временем такие шуточки стали здорово раздражать, особенно когда Саша Цейтлин застенчиво признался, что у него с Катей Зайцевой было уже два раза и что это полный кайф! Конечно, Саша жил с родителями, которые с утра уходили на работу, а по выходным любили уезжать к родственникам на дачу. Это вам не бдительная Муся с горячим обедом в любой час дня и ночи.

С поступлением в университет ситуация практически не изменилась. Не считая навсегда запомнившейся поездки с Сашей «на практику» в Белоруссию, Артем уезжал только один раз – в 92-м году к Дине и тете Асе в Израиль. Можно не говорить, что Ася оказалась достойна своей старшей сестры и ни разу никуда не отпустила Артема без сопровождения – будь то экскурсия или просто прогулка по набережной в Тель-Авиве. Двоюродный брат Ленька из бледного питерского мальчика превратился в бравого загорелого и абсолютно самостоятельного парня в тельняшке и кроссовках на босу ногу, на полголовы выше самого Тёмы. Леня учился в Акко в морской школе и ночевать приезжал только два раза в неделю, но они успели подружиться и почувствовать трудно объяснимое кровное родство. Они даже внешне походили друг на друга, в первую очередь голубыми глазами и шнайдеровским выдающимся носом, но в Лёне сразу чувствовалась другая степень свободы, на которую не посягали ни мать, ни бабушка. Тем более Дина, к изумлению питерской родни, за прошедшие четыре года успела родить аж двух сабр, как их называли родители, хорошеньких кудрявых хулиганок Майю и Мири. Оказалось, сабра – красивое местное дерево с жесткими цветами-колючками, и рожденный в Израиле ребенок считается на него похожим – такой же колючий, независимый и прекрасный.

Если бы посторонний человек спросил тогда Артема, как ему нравится Израиль по сравнению с Россией, он бы смог только рассмеяться – можно ли сравнить заиндевевшую ель в глубоком сугробе и длинную, как столб, не дающую тени и покоя пальму? Тетя Ася, Дина и ее муж Гриша изо всех сил хвалили местную жизнь, солнце и вечное лето (ты подумай, в ноябре 22 градуса!), прекрасные продукты и теплое море, но все время пробивалась тоска по прошлому – то вдруг в разговоре всплывала Мариинка, то Летний сад и Русский музей, даже простой Лиговский проспект казался из Израиля верхом архитектурного совершенства.

Артем бродил в сопровождении Дины по Хайфе и Тель-Авиву и поражался четырехэтажным облезлым домам-коробкам, замусоренным тротуарам, толстым крикливым женщинам в обтягивающих рейтузах. На минутку представил здесь маму с ее любовью к холодному серому морю, тишине и навсегда заведенному порядку. Норковый палантин на пляже!

И в то же время поразительно хотелось вписаться в беззаботную пеструю толпу, так же бродить вдоль набережной, покупать жареные орехи и початки кукурузы, пить гранатовый терпкий сок, выжатый у тебя на глазах смуглым и красивым, как бог любви, парнишкой в шортах и шлепанцах. Отдельно поразили девочки – загорелые, голоногие, в наглых разноцветных лифчиках, слегка прикрытых майками, с обалденными гривами длинных кудрявых волос. Артем разговорился с одной такой лахудрочкой:

– Нет, не родилась, родители привезли в два года. Нет, не из Русия, а из Молдова. С бабушка говорим дома на русский, но это ужас, все слова шипячие.

– Какие? – не удержался Артем.

– Шипячие и трещатые и ужасно длинные: уходя-щая, говоря-щая, бибе-лиотека, бено-запыравка.

Артем уже хохотал во весь голос, а она все продолжала:

– …препо-даватель, само-обрезование.

Потом все-таки перешла на английский. Нет, пока нигде не учится, продает мороженое. Ой, совсем не вкусно, через два дня не можешь смотреть! Учиться? А зачем сейчас решать, когда впереди еще два года армии! Потом? Потом поедет в Австралию. Многие ребята стремятся в Азию или Южную Америку, а ей хочется именно в Австралию. Ха-ха, не только кенгуру, просто интересно, другая сторона Земли!