Читаем Время и книги полностью

Флобер своего добился. От «Госпожи Бовари» остается впечатление полной достоверности, и, мне кажется, это связано не только с удивительно живыми характерами, но и с его тонкой наблюдательностью: каждую важную для его цели деталь он описывает предельно точно. Композиция романа безукоризненная. Некоторые критики считают ошибкой, что роман, в котором центральный персонаж Эмма, начинается с описания ранней юности Бовари, его первой женитьбы и заканчивается распадом его личности и смертью. Но мне кажется, Флобер хотел вложить историю Эммы в жизнь мужа – как картину вставляют в раму. Должно быть, он чувствовал, что, округлив так повествование, добьется цельности произведения искусства. Если таким было его намерение, оно стало бы более наглядным, не будь конец романа таким поспешным и произвольным.

Я хотел бы привлечь внимание читателя к одной части романа – критики ее не заметили, – а это замечательный пример композиционного искусства Флобера. Первые месяцы замужества Эммы прошли в деревне под названием Тост; она там ужасно скучала, но для равновесия романа этот период Флобер описал в том же темпе и подробностях, как и остальные. Очень трудно передать ощущение скуки, чтобы не заскучал читатель, однако этот длинный кусок читается с интересом; мне стало любопытно, как это сделано, и я перечитал его еще раз. Выяснилось, что Флобер написал длинную серию эпизодов на банальные темы, совершенно разных, ни один не повторял другого; читателю не становилось скучно, потому что он всякий раз читал что-то новое, однако тривиальные, монотонные, лишенные эмоционального накала события давали яркое представление о той мертвящей скуке, которую переживала Эмма. Там есть картина Ионвиля, небольшого городка, куда Бовари переехали из Тоста, но это единственное подробное описание места, остальные картины сельской местности или города – все великолепно написанные – удачно вплетены в повествование. Они служат единственной цели, как и все подобные описания, – расширить рамки романа. Флобер представляет своих персонажей в действии, и мы постепенно – от случая к случаю – складываем впечатление об их внешности, образе жизни, – так и происходит в реальной жизни.

На предыдущих страницах я писал, что Флобер понимал: принимаясь за роман о заурядных людях, он рискует написать скучное произведение. Но он намеревался создать настоящее произведение искусства и знал, что преодолеть трудности, связанные с низкой темой и вульгарными героями можно только красотой стиля. Не знаю, существуют ли в природе прирожденные стилисты, но Флобер, во всяком случае, к ним не принадлежит; в его ранних вещах, не опубликованных при жизни, много риторики и лишних слов, а его письма, написанные на плохом французском, не дают понять, что он чувствует изящество и величие родного языка. Но, создав «Госпожу Бовари», он стал одним из величайших французских стилистов. Об этом трудно судить иностранцу, даже если он хорошо знает язык, – тонкости ускользнут от него; что до перевода, то в нем будут утрачены музыка, изящество, точность и ритм оригинала. Тем не менее, мне кажется, будет полезно рассказать читателю, какую цель ставил перед собою Флобер и что сделал, чтобы ее достичь, ведь из его теории и практики можно узнать многое, что пригодится писателю любой страны.

Флобер разделял максиму Бюффона[39]: чтобы хорошо писать, надо в то же время хорошо себя чувствовать, хорошо думать и хорошо говорить. Он придерживался мнения, что не существует двух способов выразить одну вещь – только один, и слова должны облегать мысль, как перчатка – руку. Его сокровенным желанием было писать связную, точную, незатянутую и разнообразную прозу. И в добавление сделать ее ритмической, звучной и музыкальной, как поэзия, не теряющей при этом качества прозы. Он был готов пользоваться словами из каждодневной жизни, прибегать, если нужно, к вульгаризмам, если с их помощью получится достичь эффекта прекрасного.

Все это, конечно, замечательно. Но можно предположить, что иногда он перегибал палку. «Когда я нахожу в своей фразе диссонанс или повторения, – говорил он, – то понимаю, что в чем-то сфальшивил». Флобер не позволял себе использовать одно и то же слово дважды на одной странице. Такая позиция кажется нелепой; если какое-то слово прекрасно подходит и там, и тут, зачем прибегать к синониму или перифразе? Флобер проявлял осторожность, не позволяя себе подпасть под власть ритма (как Джордж Мур в его последних произведениях), и прилагал все усилия, чтобы менять его. Он необыкновенно искус но подбирал слова и звуки, передающие ощущение скорости или безжизненности, апатии или энергичности, он мог передать любое нужное ему состояние. У меня нет возможности, даже если бы я располагал этим знанием, рассматривать подробнее особенности стиля Флобера, но мне хотелось бы сказать несколько слов о том, как ему удалось стать таким мастером слова.