Читаем Время и книги полностью

«Последнее письмо от тебя я получила в ноябре 1834 года. В нем ты соглашался с апреля 1835 года выдавать мне ежеквартально двести франков, что пошло бы частично на оплату ренты и горничной. Ты понимаешь, что я не могу жить как нищая: твое имя слишком известно, как и роскошь, в которой ты живешь, и разница в нашем положении всех шокирует. Как я понимаю, данное тобой обещание – признание своего долга. Сейчас апрель 1837 года, а это означает, что ты должен деньги за два года. Из этих 1600 франков ты дал мне в прошлом декабре 500, и выглядело это как оскорбительное подаяние. Оноре, эти два года были для меня сплошным кошмаром, траты были огромные. Не сомневаюсь, что ты не мог помочь, но в результате занятые деньги снизили стоимость дома; теперь у меня ничего нет, все ценности в ломбарде; словом, наступил момент, когда мне приходится просить: «Хлеба, сын». В течение нескольких недель я питалась тем, что привозил мне добрый зять, но, Оноре, так больше продолжаться не может: ведь у тебя есть средства на долгие и дорогие путешествия; из-за них твоя репутация будет под угрозой: ведь ты нарушаешь срок договоров. Когда я думаю обо всем этом, у меня разрывается сердце! Сын мой, ты можешь позволить себе… любовниц, трости с украшениями, перстни, серебро, роскошную мебель, и потому мать, не боясь быть бестактной, просит тебя выполнить обещание. Она ждала до последнего момента, но вот он настал…» Бальзак ответил на письмо: «Думаю, тебе лучше приехать в Париж и часок поговорить со мной».

Что нам на это сказать? Его биограф пишет: гении живут по своим правилам, и нельзя судить Бальзака по обычным меркам. Но у каждого свой взгляд. Мне кажется, правильнее признать, что он чудовищный эгоист, неразборчивый в средствах и не слишком честный. Некоторым оправданием его непорядочности в денежном вопросе может служить то, что он со своим бодрым, жизнерадостным темпераментом никогда не сомневался, что его сочинения принесут ему много денег (какое-то время так и было); сказочных доходов он ждал и от спекуляций, в которые его втягивало необузданное воображение. Но всякий раз, когда он принимал в них участие, результат был плачевен, а долги только увеличивались. Однако будь он благоразумным, практичным и бережливым, ему бы никогда не стать именно таким писателем. Он был хвастлив, обожал роскошь и бросал деньги на ветер. Работал как негр, чтобы выполнить свои обязательства, но, к несчастью, рассчитавшись с неотложными долгами, сразу влезал в новые. Стоит упомянуть одну любопытную вещь. Он мог писать только под нажимом кредиторов. Тогда он работал до изнеможения, и именно в таких тяжелых обстоятельствах создал несколько лучших романов; когда же случалось чудо и он не находился в стесненном финансовом положении – его оставляли в покое кредиторы, не тревожили редакторы и издатели, – тогда, казалось, воображение покидало его, и он не мог заставить себя взять в руки перо.

Литературный успех, как это обычно бывает, принес Бальзаку много новых друзей, а неисчерпаемая жизнерадостность, блистательный юмор сделали его желанным гостем в лучших домах Парижа. Его слава покорила великосветскую даму, маркизу де Кастри, дочь одного герцога и племянницу другого, бывшего прямым потомком английского короля Якова Второго. Она написала Бальзаку письмо под вымышленным именем, он ответил, в следующем письме она открыла свое подлинное имя. Он пришел к ней с визитом, со временем они стали близкими друзьями, и он навещал ее каждый день. Она была нежной блондинкой, похожей на цветок. Бальзак влюбился в нее, она позволяла ему целовать свои аристократические руки, но дальше этого не шло. Он душился, каждый день надевал новые желтые перчатки – все бесполезно. Он стал нетерпеливым и раздражительным, подозревая, что маркиза играет с ним. Было очевидно, что она нуждалась в поклоннике, а не в возлюбленном. Ей льстило, что у ее ног был умный, уже знаменитый молодой человек, однако становиться его любовницей не собиралась. Развязка наступила в Женеве, которую они посетили в сопровождении ее дяди герцога Фитц-Джеймса на пути в Италию. Бальзак и маркиза отправились на экскурсию, откуда писатель вернулся с глазами, полными слез. Можно предположить, что Бальзак решительно объяснился с маркизой, а она отвергла чувства влюбленного в оскорбительной для его гордости форме. Уязвленный и злой Бальзак вернулся в Париж, чувствуя, что его подло использовали. Но как настоящий писатель, он находил применение каждому опыту, даже самому унизительному: в будущем маркизе де Кастри предстояло быть прототипом бездушной великосветской кокетки.