Итак, рассказать о Ренаре осталось совсем немного. В 1907 году его избрали членом Академии Гонкуров, благодаря чему он получил ежегодный доход в четыре тысячи франков. Сумма меньшая, чем было определено Гонкурами, однако она весьма пригодилась: за статьи ему платили жалкие гроши. В те времена приличный доход писателю могли принести лишь пьесы; сценки Ренара приносили ему мало. В театрах предпочитали трехактные пьесы, а ему они никак не давались.

Ренар познакомился, вероятно, через Леона Блюма, тогда еще политикой не занимавшегося, с Жаном Жоресом, которого впоследствии в 1914 году убил какой-то фанатик; под влиянием Жореса Ренар стал социалистом. Зная себя, он с горечью вопрошает: «Стал бы я социалистом, умей сочинять пьесы в трех актах?»

Писал Ренар немного, но работы у него хватало. Он ревностно выполнял обязанности мэра. Он произносил в департаменте политические речи и председательствовал на политических банкетах. Он читал в Одеоне лекции, которые пользовались успехом.

Ренар всегда был страстным охотником, но однажды вдруг обнаружил, что ему более не доставляет удовольствия убивать птиц. В тот раз, бродя с ружьем, он поднял жаворонка и выстрелил – убивать не хотел, просто хотел посмотреть, что будет. Птичка лежала на земле, открывая и закрывая клюв. «Жаворонок, – писал Ренар в дневнике, – ты, возможно, породил самые возвышенные из моих мыслей, вызвал самое дорогое мне чувство раскаяния. Ты погиб за других. Я порвал охотничий билет и повесил ружье на стену».

Я лишь вскользь упомянул о сестре и брате Ренара. У них была своя жизнь. Жюль относился к ним хорошо и при необходимости помогал советом или деньгами. В конце 1909 года он пишет сестре, что здоровье у него ухудшилось. «Но со мной Маринетта, и мы заботимся друг о друге». На следующий год он сообщает о поставленном докторами диагнозе: атеросклероз. Ренар напуган: «Нет, еще не скоро, лет через тридцать, от внутренних кровоизлияний, старческого маразма и паралича». В марте, отчасти чтобы успокоить сестру, он пишет: «Атеросклероз, моя таинственная болезнь, заставляет меня тревожиться и следить за собой, но непосредственной угрозы нет. Постараюсь с этим жить. Быть может, немножко болеть не помешает – для полноты ощущений и умеренности жизни». Шестого апреля 1910 года Ренар написал режиссеру и актеру Люнье, что хотел бы, чтобы его «Poil de Carotte» вошел в репертуар «Комеди Франсез». На следующий день он умер. Ему было только сорок шесть. Когда думаешь о мучительной жизни этого человека, напрашивается горький вывод: его несчастье в том, что он родился способным, даже очень способным, но лишенным творческого дара. Не напиши Ренар в жизни ни строчки, он был бы куда счастливее.

4

Итак, перехожу к последнему автору. Из троих Поль Леото – самый эксцентричный, самый возмутительный и самый несносный, но мне он наиболее симпатичен.

Написал он мало – два небольших автобиографических романа, два тома театральных рецензий и несколько статей, в основном для «Меркюр де Франс». Однако я склонен думать, что Леото обладал замечательным, уникальным талантом. Некоторые его черты вызывали негодование, другие – восхищение. Он был эгоист, но лишен тщеславия; распутник, но чуждый страсти; циничный, но совестливый; нищий, но бескорыстный; грубый с людьми, но ласковый с животными; дико независимый, безразличный к чужому о себе мнению, блестящий и язвительно-остроумный собеседник, честный и притом равнодушный к чужой нечестности, абсолютно во всем необычный – вот о каком человеке я попытаюсь рассказать.

Сведения я черпал из упомянутых романов – «Le Petit Ami» и «In Memoriam» и четырех томов «Дневника», который он вел с 1893 по 1924 год, а также нескольких его интервью на радио с ноября 1950 года по июль 1951-го. Благодаря этим интервью, откровенным и острым, раскрывшим его как личность необыкновенную, Леото после долгого забвения в свои семьдесят восемь, не скажу, что прославился, но приобрел известность.

Родился Поль в 1872 году. Его отец, Фирмен Леото, сын крестьянина из Нижних Альп, в двадцать лет приехал в Париж и поступил в ученики к своему дяде – ювелиру и часовщику, имевшему магазин на Монмартре. После смерти дяди Фирмен учился в консерватории и позже стал играть в театре – видимо, не слишком удачно, потому что через несколько лет сделался суфлером в «Комеди Франсез» и продержался на этой должности около тридцати лет. Кроме того, он обучал молодых актеров сценической речи.