Читаем Время и книги полностью

Мне подумалось, что с такой статьей хорошо справился бы писатель, который сам никогда рассказов не сочинял. Ему ничто не помешает рассуждать непредвзято. Возьмем, к примеру, рассказы Генри Джеймса. Он написал их множество; ими восхищается взыскательная публика, чье мнение нельзя не уважать. Думаю, тот, кто знает Генри Джеймса во плоти, не сможет читать его рассказы равнодушно. В каждой строке звучит голос автора, и мы принимаем вычурный стиль его произведений, извилистый и манерный, потому что он неотделим от личности Джеймса, от знакомого нам шарма, добродушия и забавной важности. Все это так, но меня его рассказы совершенно не устраивают. Я им не верю. Тот, кто представляет себе умирающего от дифтерии ребенка, не поверит, что мать охотнее даст ему погибнуть, чем позволит вырасти и прочесть книги отца. Так происходит в рассказе «Писатель из Бельтраффио». Думаю, Генри Джеймс просто не знал, как ведут себя обычные люди. У его персонажей нет внутренностей, нет половых органов. Он написал несколько рассказов о сочинителях и, говорят, в ответ на чье-то замечание, что писатели вовсе не такие, заявил: «Тем хуже для них». Вероятно, он не считал себя реалистом. Подозреваю, что роман «Госпожа Бовари» приводил его в ужас. Однажды Матисс показал некоей даме свою картину с обнаженной женщиной, и дама воскликнула: «Но ведь таких женщин не бывает!» – а художник ответил: «Это не женщина, мадам, это картина». Думаю, если кто-нибудь отважился бы заявить, что рассказы Джеймса не похожи на настоящую жизнь, он сказал бы: «Это не жизнь, а литература».

Свою позицию по данному вопросу Генри Джеймс изложил в авторском предисловии к сборнику рассказов под названием «Уроки мастера». Вещь непростая, и я, хоть и прочел ее три раза, не уверен, что понял. Суть ее, предполагаю, такова: столкнувшись с «совершенной тщетой и невзгодами жизни», автор, вполне естественно, «ищет какой-нибудь яркий пример реакции – противостояния или бегства» и если не находит подходящих событий в настоящей жизни, то, чтобы проиллюстрировать свои мысли, должен извлечь эти события из собственного сознания. Проблема, думается мне, в том, что Джеймс невольно наделяет персонажей некоторыми реальными человеческими свойствами, и они плохо уживаются с теми чертами, которые он дает героям намеренно. В результате образы выходят неубедительные. Это мое личное впечатление, я никому его не навязываю.

Когда у меня на Ривьере гостил Десмонд Маккарти, мы много обсуждали рассказы Генри Джеймса. Память у людей нынче короткая; напомню читателю, что Десмонд Маккарти был не только замечательным собеседником, но и очень хорошим критиком. Помимо начитанности он обладал еще одним преимуществом, которое есть не у каждого критика, – большим жизненным опытом. Суждения Маккарти в определенных рамках (он довольно равнодушно относился к пластическому искусству и музыке) были основательными, ибо эрудиция у него сочеталась с глубоким знанием жизни.

Как-то раз мы сидели после обеда в гостиной, и в разговоре я заметил, что многие рассказы Генри Джеймса, несмотря на всю их сложность, весьма тривиальны. Десмонд, страстный поклонник Джеймса, стал яростно протестовать; желая подразнить его, я под влиянием момента сочинил то, что назвал типичным джеймсовским рассказом. Насколько я помню, сюжет был такой: