Нельзя сказать, что какой-то из этих двух стилей – простой или выспренний – лучше другого. Здесь не может быть мнения верного или неверного. Здесь лишь вопрос вкуса. По-моему, для практических целей простой стиль подходит лучше. Если вы озабочены предметом вашего размышления, его «солью», а не «сахаром», то, избегая красот, вы добьетесь большей убедительности. В качестве доказательства попрошу читателя сравнить «Свободу вероисповедания» Тейлора и его же «Праведную смерть». «Праведная смерть» замечательна своими ослепительными изысками и роскошью образов. «Свобода вероисповедания», хотя и выдержана в принятой тогда манере, написана просто и прямо, словно отчет морского ведомства. Здесь Джереми Тейлор имел дело с темой, которая волновала его лично. Безбедному существованию пришел конец: владения у него отобрали, дом разграбили, и он с семьей оказался на улице. После долгих мытарств он нашел приют в Южном Уэльсе, где некий местный вельможа, граф Карбери, принял его вместе с женой и детьми. Граф сделал Тейлора своим капелланом, но платил мало и, вероятно, нерегулярно. Именно в таких тяжелых обстоятельствах Тейлор писал «Свободу вероисповедания». Он перенес много страданий. Впереди была неопределенность, сам он зависел от сиюминутной прихоти покровителя; неудивительно, что в книге отсутствовало «богатство воображения, – я цитирую Эдмунда Госса, – характерное для его лучших работ».

Книга написана просто и ясно, хотя немного суховато. Ее основную идею можно выразить в нескольких словах, с чем прекрасно справился наш историк[93], специалист по эпохе Стюартов: «Разум – главный судья в религии и других делах, а поскольку разум у каждого свой, то могут существовать разные мнения. Ни один человек не может быть уверен, что его мнение правильнее или лучше мнения других, а значит, нельзя подвергать гонениям неортодоксальные взгляды, ибо нет убедительных доказательств их неверности». Разве можно сказать лучше?

«Свобода вероисповедания» написана в 1646 году, «Праведная смерть» – в 1651-м. Когда Тейлор жил в Голден-Гроув – имении графа Карбери, – его духовной опорой была жена графа, женщина добрая, умная и смелая. На четырнадцатом году супружества, измученная постоянными беременностями, она умерла во время своих десятых родов. Шел 1650 год. Еще через год скончалась жена Тейлора. Естественно предположить, что именно эти события побудили священника-литератора написать «Праведную смерть» – по общему мнению, лучшую из его книг. Критики наперебой восхваляли красоту и неиссякаемое разнообразие языка, удивительное богатство образов. Стиль книги весьма отличается от стиля «Свободы вероисповедания». Работая над «Свободой вероисповедания», Тейлор думал о собственных бедах и писал не ради поучения, но чтобы убеждать. В «Праведной смерти» он дал волю своим талантам. Тейлор, несомненно, искренне переживал и уход доброй графини, и смерть любящей супруги. «Праведная смерть» стала не только вечным памятником этим женщинам; быть может, автор находил утешение в искусно выписанных образах, создаваемых его богатой фантазией, в стройных фразах, выходящих из-под пера. Ибо такова бесценная привилегия искусного художника – получать в творчестве облегчение от страданий.

Из двух стилей простой, по-моему, надежнее. Стиль выспренний требует совершенства, которого очень трудно достичь, и во всей нашей литературе, насколько мне известно, это удалось лишь двум авторам, мною здесь упомянутым. Менее одаренные писатели тоже к нему прибегали, но время обошлось с ними безжалостно. Томаса Де Квинси компетентные критики середины прошлого века считали лучшим среди мастеров английской прозы. Они восхваляли его как не знающего равных во владении всем богатством и тончайшими оттенками английского языка. Я же нахожу его манеру жеманной и напыщенной.

Несколько лет назад Ричард Олдингтон опубликовал антологию прозы и стихов девятнадцатого века, которую озаглавил «Религия прекрасного». Поэтические произведения не утратили своей первоначальной прелести, но проза – Джорджа Мередита, Уолтера Патера, Макса Бирбома – безнадежно устарела. С трудом читается очаровательная сцена встречи Фердинанда и Миранды в «Испытании Ричарда Февереля». Отрывок из «Эстетической поэзии» Уолтера Патера сухой и бездушный – чувствуется, что сочинялось без вдохновения, писалось без усилий. В этом интересном томе только те произведения и читаешь с удовольствием, в которых, как в отрывке из Артура Симонса про бедного Эрнеста Доусона, автор не старается писать «совершенно», а пишет на простом хорошем английском.

3

Чтобы доказать правдивость изречения Бюффона: «Le style est l’homme même»[94], вряд ли найдется лучший пример, чем доктор Тиллотсон.

Расскажу, по возможности кратко, о его жизни.