Читаем Время Анаис полностью

— Скажите, господин Бош, не объяснялось ли это отчасти предыдущим неудачным опытом? Не опасались ли вы, что это может произойти и с Фернандой?

— Не в тот момент. Возможно, позднее.

— Объясните, что вы имеете в виду.

— То, о чем я вам расскажу, произошло однажды утром в субботу, когда Горвиц, как обычно, отправился в банк. Там он оставался довольно долго. К нему пришел за заработной платой электрик. За неделю до этого он выполнял у нас кое-какие работы. Приготовленные для него деньги лежали в ящике письменного стола. Электрик был мужчина лет тридцати пяти, высокий, худощавый, одетый, помнится, в тесное пальто. На мой взгляд, он был не из тех, кого можно назвать сердцеедом. И вот вместо того, чтобы сходить в соседнюю комнату за деньгами, Фернанда пригласила его в кабинет. Дверь была приоткрыта. Вскоре я услышал шушуканье и смех. Потом наступила тишина, послышалось шуршанье платья, какие-то звуки. В том, что там происходило, сомнений не оставалось. Выйдя из кабинета весь красный, на ходу застегивая пуговицы пальто, электрик оставил дверь открытой. Раскинув ноги, Фернанда лежала на столе. Она смеялась, глядя на меня, и я понял, что она нарочно осталась в такой позе. «Бош! — воскликнула она. — Знаете, а этот бедняга деньги свои забыл!» Подняв голову, она некоторое время наблюдала за мной, потом поднялась со стола, стала надевать панталоны. «На вас это зрелище, видно, не действует, — заметила она. — А вот я, будь у меня такая возможность, целый день занималась бы этим…»

— В тот день между вами ничего не произошло?

— Ни в тот, ни в последующие дни. Но мы стали разговаривать. Точнее, она сама, надписывая конверты, постоянно переводила разговор на одну и ту же тему. Начав, остановиться уже не могла. Фернанда призналась, что при виде мужчины теряет голову. Даже объяснила, что при этом чувствует, что с нею происходит. Ее знакомство с мужчинами началось в ту пору, когда ей исполнилось тринадцать лет. Первым был один господин, который почти каждый вечер стоял у дверей их школы, а потом шел следом за девочками, выходившими из здания. Фернанде приходилось идти вместе со всеми, но однажды под каким — то предлогом она ушла из школы раньше. Убедившись, что ее преследуют, возле пустыря остановилась. Мужчина, похоже, растерялся. Это был всего лишь эксгибиционист, не намеревавшийся ничего предпринимать. Стоило Фернанде прикоснуться к нему, как он скрылся, раздосадовав ее. Потом он не раз появлялся и в конце концов осмелел, но довести дело до конца не решался.

— А вам не приходило в голову, что все это она попросту выдумала?

— Иногда у меня складывалось такое впечатление. Почти каждый вечер она сочиняла какую-нибудь новую историю. В четверг, вдоволь наговорившись, она встала и, не выдержав, приподняла подол: «Если ничего другого не умеешь, то хоть поласкай меня». Так это у нас и произошло.

— Без затруднений?

— Напротив, — произнес Альбер, опустив глаза. Спустя мгновение он прибавил: — Все было совсем иначе, чем прежде. Я сам дразнил ее, требуя новых рассказов. Когда она выходила из кабинета Горвица, я просил ее подробно обо всем рассказывать. У меня и в мыслях не было жениться на ней или сделать ее своей подружкой. Я думал, что все это не приведет ни к каким последствиям. Она рассказывала мне о приключениях, которые случались с ней чуть ли не каждый вечер, всегда это оканчивалось одинаково. Но однажды нас едва не застали врасплох, но Фернанде все было трын-трава.

— Вы ее обнимали?

— Нет. Она тоже избегала объятий.

— А вы не испытывали желание причинить ей боль, как Анаис?

— Не думаю. Там было все иначе. Анаис олицетворяла солнце. Кожа у нее была теплая и смуглая. А Фернанду я всегда видел при скудном освещении. Ноги у нее были бледные и влажные. Единственным желанием у меня было, помнится, испачкать ее. Я был доволен тем, что она такая, какая есть, что валяется с кем попало. Возможно, я ее презирал. Не знаю. Но одновременно я презирал и самого себя. Мне казалось, что я тоже испачкан, как и она. Вы понимаете меня?

— Пожалуй, да. У вас пропало стремление вступать в связь с другими женщинами?

— Когда мне доводилось встречать хорошенькую девушку, я брал реванш у Фернанды. Она это сознавала и спрашивала у меня: «Что она собой представляет?…» Потом Горвиц неведомо куда исчез, и мы оба оказались на улице. Я поинтересовался, что Фернанда собирается предпринять. Она боялась нищеты, но, как ни странно, мысль выйти на панель пугала ее еще больше.

«Я не уплатила за жилье за прошлый месяц, — призналась она. — Рассчитывала уплатить в конце этого месяца». «Теперь тебя выставят на улицу?» — спросил я.

Обратите внимание, я не знал, где она живет. Раза два или три она приходила ко мне в номер, но на ночь не оставалась. Я уже решил, что она мне врет, а в действительности живет у родственников.

«Во всяком случае, пока не подыщешь себе жилье, можешь ночевать у меня», — предложил я.

В то утро подморозило. Мы стояли у витрины лавки часовщика на бульваре Бон-Нувель. Помню, лицо Фернанды аж посинело от холода.