Этот Лаврентий опасен не только для туповатых грубиянов, но и для вполне интеллектуально развитых журналисток, отметила она про себя, вновь надуваясь. Лаврентий, казалось, был слишком погружен в себя и ничего не заметил. Но скорее всего, это лишь обманчивая видимость, вздохнула Женя, берясь за бокал.

— Итак, драгоценная Евгения, — сделав медленный, полный смысла глоток, проговорил маг, — точка безвыходности, на которой, как вы ошибочно полагаете, вы замерли, имеет иную суть. Вы ищете выход, стоя перед входом. Вы на пороге нового, но боитесь пересечь порог, шаг, и все ваши сомнения и трудности разрешатся в один миг.

Журналистка сидела в своем бархатном кресле, замерев с бокалом в руке, и, не мигая, полными недоумения глазами смотрела на мага. Она ничего ему не говорила, она даже не думала о своих рабочих делах в его присутствии. Как же это у него получается?

Лаврентий поймал ее взгляд и улыбнулся тонкой, мудрой улыбкой, лишенной всякой насмешливости или самодовольства.

— Дорогая моя, ваши проблемы очевидны. Ищущий человек часто по слепоте своей принимает прикрытую дверь за тупик. Как только вы поймете устройство бытия, все преграды перед вами исчезнут.

Вот как? Тупиков нет, есть новые рубежи. Только распахни двери.

Словно услышав ее мысли, маг сказал.

— Смелее, сделайте шаг и распахните дверь.

Глава 19

Как ее открыть, эту дверь? Женька усердно терла лоб, сидя у себя в кабинете. Хорошо Лаврентию бросаться общими фразами, «сделай шаг, распахни дверь», где она, дверь эта? Девушка тяжело вздохнула. Все-таки он враль и шарлатан, а она доверчивая дура. Может, лучше Володе позвонить или Суровцеву?

Но позвонили ей. Энергичный трезвон мобильника вывел журналистку из состояния задумчивости.

— Женя, здравствуйте, это Кирилл. Я раздобыл волосы отца Наташиного ребенка. Она ничего не знает, да и он ничего не понял, он же со мной не знаком, а я утром до работы смотался в больницу и поживился его растительностью, — негромко отчитался Кирюша, видно, не хотел, чтобы кто-то подслушал беседу.

И тут до Жени дошло.

— В больницу? Ты сказал в больницу? — тревожно переспросила она. — Он что, болен?

— Да нет. Это я неправильно выразился, не в больницу, а в Институт гинекологии, он там работает, — поправился Кирилл.

— Институт гинекологии? — Она почувствовала, как от волнения у нее начинают дрожать поджилки, как перед экзаменом. — Он что, врач?

— Ну, да. Гинеколог. А Наташа разве вам не говорила?

— Врач-гинеколог! Кирилл, вы можете мне еще раз продиктовать его имя, отчество и место работы? Он сейчас на службе? Смогу я его застать? — бестолково роясь на столе в поисках чистого листка бумаги, скороговоркой спрашивала Женя.

— Наверное. Только вам не надо с ним разговаривать, они с Наташей расстались, и ни к чему ворошить прошлое. Они уже полгода не виделись, — встревоженно проговорил Кирилл.

— Да вы не волнуйтесь, — оставила в покое бумаги журналистка. — О Наташе я вообще не собираюсь с ним беседовать. Я хочу выяснить кое-что другое. Обещаю, о Наташе ни слова. О ребенке тоже.

— Ладно, пишите, — не очень охотно согласился Кирилл.

Вот она, дверь! Вот он, шаг! Натягивая куртку, Женя сияла энтузиазмом. Вот она, та зацепка, которой ей не хватало! Синельников и Погодин! Врачи — гинекологи! И оба отцы суррогатных детей! Точнее, своих собственных. То есть похищенных детей. Женя присела обратно за стол.

Стоп. Погодин был отцом ребенка Дудиной. Это установлено точно. Ребенок либо умер, либо был продан собственным отцом? Не-ет. Что-то здесь не стыкуется, покачала головой девушка. В случае с Леной Матвеевой вообще не все ясно. Был ли Синельников ее любовником, вообще неизвестно, может, просто прикрывал? Хотя сердце Жене подсказывало, что был. Ох, был!

А что, если позвонить Полине и в лоб спросить, был Синельников отцом ее ребенка, или это был Погодин? Глаза Женины сверкали как молнии, от каждой приходящей в голову свежей мысли в них словно вспыхивал электрический разряд. Дверь распахнулась, теперь главное — шагать.

— Полина, отцом твоего ребенка был Погодин? — наобум брякнула Женя первое подвернувшееся на язык имя.

— Что? Как вы узнали? Это снова вы? — Голос Полины звучал испуганно-растерянно, но потом она, очевидно, собралась. — Вы опять за свое? Снова роетесь в чужом грязном белье? Не уйметесь никак? — Теперь она говорила зло и отрывисто. — Последний раз предупреждаю: если вы еще раз сунетесь ко мне или, не дай бог, к нему, я не пойду в полицию. Я оболью вас кислотой! Слышите? Это не пустая угроза, я ненавижу таких, как вы, проныр, скользких и въедливых! Ненавижу! — Голос ее звучал негромко, но в нем слышалось столько ненависти, столько испепеляющей едва сдерживаемой злобы, что Женя съежилась от страха и слабым, дрожащим голосом произнесла:

— Я все поняла, я больше не буду, честно.

Какая жалкая ретировка, вздохнула она про себя, повесив трубку. Но Полина ее по-настоящему напугала. Теперь стоит быть с ней крайне осторожной и без разоблачительных фактов к девице не соваться. А то вдруг она с катушек слетит?