Читаем Возвращение в темноте полностью

Грянул выстрел, и в эту же секунду человек на роликовых коньках сбил стрелявшего с ног, и оба повалились, сцепившись, на бетонное покрытие. Конькобежец прижал два пальца к виску врага, и тот замер на месте, словно его внезапно парализовало. Запястьем другой руки конькобежец шлепнул его по лбу, потом разжал пальцы — на раскрытой ладбни зловеще блеснул темный камень. Не говоря ни слова, он прижал камень к груди противника. Человек стал задыхаться и биться всем телом, словно в судорогах.

Прижавшись к балке, Кроукер переводил дух, его мутило от боли, страха и избытка адреналина в крови, искры бешено кружились перед его глазами. Он чувствовал, как у него немеют мышцы, и понимал, что долго на этой узкой балке не продержится.

И тут он взглянул вверх и увидел склонившееся над ним лицо конькобежца — неясное и огромное, словно полная луна. Поцокав языком, он сказал:

— Матерь Божья! Ну и денечек выдался для вас, сеньор!

Это был Антонио Бонита.

Встав одной ногой на балку, за которую цеплялся Кроукер, он схватил его за руку и с удивительной легкостью вытащил на бетонное покрытие моста. Очутившись в безопасности, Кроукер обессиленно опустился на колени. Антонио Бонита молча присел рядом с ним на корточки.

Головокружение не прекращалось, и Кроукер низко опустил голову, упершись подбородком в грудь. Он сконцентрировался, восстанавливая силы.

Внезапно, без всякого предупреждения, Кроукер бросился на Антонио, выпустив стальные когти биомеханической руки. Однако противник ловко увернулся, скользя вокруг как стервятник. Укоризненно покачав головой, он погрозил Кроукеру пальцем. Потом один палец превратился в два, три, четыре пальца, между ними поблескивали темно-зеленые гладкие камни.

— Увы, не сегодня, сеньор. И вообще никогда!

Кроукер не мог отвести взгляд от камней, удивляясь их власти. Несмотря на предупреждения Эстреллы Лейес и собственный опыт с камнем духов, который дал ему Бенни, он выпустил Антонио из-под своего контроля.

Кроукер снова сел, пытаясь успокоиться и снять с себя невероятное напряжение. Его все еще мучила боль. Помолчав несколько секунд, он спросил:

— Зачем ты спас меня?

— Ты мне нравишься, — пожал плечами Антонио.

— Ты уже дважды спас меня. Твой брат тоже хотел убить меня!

— Откуда ты знаешь, что на уме у моего брата, сеньор?

— Я не знаю даже, что на уме у тебя. Зачем ты убил Соню?

Антонио ничего не ответил, равнодушно глядя на Кроукера, словно перед ним был подопытный кролик.

— А потом ты явился к ней в дом, притворяясь ее братом Карлито. Зачем?

— Мне хотелось своими глазами увидеть достопочтенного сеньора, — чуть насмешливо поклонился Антонио, и Кроукер вдруг понял, что той сгустившейся тенью был именно он, Антонио Бонита. — Нет, не так. Мне хотелось познакомиться с тобой.

— Что за черт? Зачем ты все наврал насчет Карлито и Розы?

Янтарные глаза Антонио вдруг потемнели. Однажды в Юго-Восточной Азии Кроукера пригласили участвовать в охоте на тигров — огромных, сильных и хищных тварей. Однако не эти качества, как сказали ему бывалые охотники, делали тигров смертельно опасными. Они были непредсказуемы. Невозможно было понять логику этих зверей, угадать, когда они нападут. Сейчас Антонио был похож на большого тигра — гибкого, быстрого, смертельно опасного, непостижимого.

— Это все прочие лгут сеньору. Я сказал чистую правду. Карлито действительно работал на нас, и наш бизнес действительно таков, каким я его описал. Мы предоставляем людям, работающим на нас, полную свободу действий. Взамен они делятся с нами прибылью. Они ведут исключительный, можно сказать, элитный образ жизни, становясь практически неприкосновенными. Так что какое-то время они чувствуют себя чуть ли не полубогами.

— А Карлито?

— Он был именно таким, каким я его и представил во время нашей первой встречи — волевой, азартный игрок с большой буквы. Но и он оказался слишком, как бы это сказать, своевольным.

— И за это вы его убили.

— Ну, он сам виноват. Ему были хорошо известны правила игры. Мы их никогда не скрываем от своих работников. Предательство в любой форме недопустимо.

Антонио улыбнулся, и от его улыбки кровь у Кроукера застыла в жилах.

— Теперь, надеюсь, сеньор понимает, что цель моей жизни — вводить людей в грех, а потом наказывать их за это.

Этот Антонио был очень непрост, но Кроукеру казалось, что ему очень хочется, чтобы именно он, Кроукер, понял его.

— Ты любил Розу, сестру Бенни? Ты хотел жениться на ней? Нет, этого просто не может быть — ведь ты убил ее!

— Однако это была чистая правда, сеньор.

Кроукер недоуменно замотал головой.

— Да что ты можешь знать о любви? Ты убиваешь всех, кто сталкивается с тобой.

— Нет, не всех. — Антонио поджал губы. — Однако ты прав. Люди, попадающие на мою орбиту, как правило, оказываются слишком слабыми и падкими на грех. Такова человеческая натура.

— Ну да, а грех, как ты говоришь, должен быть наказан, — поежился Кроукер. Он никак не мог найти положения, в котором его тело болело бы не так сильно. — А собственно, почему? Ты же не Господь Бог, чтобы выносить смертный приговор.