Виталя оказался молчуном. Позавтракав в его компании, мы загрузились в машину и достаточно быстро доехали до города, причём за всё это время наш водитель произнёс от силы два десятка слов, предпочитая общаться кивками и жестами. Впрочем, я был ему за это скорее благодарен, потому что листал свой телефон, надумав поискать информацию о хранителях, зеленоглазых, башне и прочих вещах в интернете. Яна засмеялась, увидев, чем я занимаюсь, и высказав что-то вроде: «чем бы дитя не тешилось, лишь бы предохранялось», задремала положив голову на моё плечо.

Вообще то она оказалась права, большинство статей и ссылок на поверку оказывались либо очередными страшилками да байками, либо и вовсе липой. К моменту приезда я вконец запутался в своих поисках и вылезал из машины с огромным облегчением, решив больше этой ерундой не заниматься.

– В шесть заедем, но я предварительно позвоню, найдёмся если что! – бодро пообещала мне Яна из уже отъезжающей машины.

– А что тут понимать? – процитировал я. – Где хочешь, говорит, найду и горло перережу.

Лифт опять не работал. Он у нас был уже очень стареньким, с потрескавшимися от времени белыми пластиковыми кнопками и обгоревшей снизу красной кнопкой «Стоп». Даже в дни безупречной работы он при движении обычно поскрипывал, чем-то щёлкал и издавал другие, пугающие гостей дома звуки. В дни же хандры, и вовсе отказывался двигаться, зависая где-нибудь в районе четвёртого этажа.

Вот и сегодня, потыкав на кнопку вызова, я лишь махнул рукой и легко взбежал по ступеням на свой седьмой этаж. Хорошая физическая форма – это просто отлично!

– О, блудный сын вернулся, – отец с интересом осмотрел меня, уделив особое внимание татуировкам на руках и лице. Жёлтые глаза, к счастью, приняли свой обычный вид ещё там, в Белоземице, но отцу хватило и увиденного. – Сколько осталось? Неделя, полторы?

– Девять дней.

– Интере-есно, – тянет он, и наконец запускает меня внутрь.

В свои сорок пять, отец выглядит совсем ещё молодо, я бы ему дал чуть больше тридцати. Хотя, это вообще особенность мужчин в нашей семье: до последнего оставаться молодыми, приобретая с возрастом лишь седые виски, да немного морщин. Мы обнимаемся и хлопаем друг друга по плечам.

Забавно, за прожитое в Белоземице время, я так привык к дому деда, что эту квартиру перестал называть своим домом даже мысленно и о ней почти не вспоминал. О родителях – да, но это естественно. Зато в прихожей, на меня наваливаются старые и такие родные чувства, запахи. Вон мои коньки лежат в коробке на шкафу, вот царапина на обоях, которую я поставил, когда выносил сломавшееся компьютерное кресло. Тогда ещё обои были совсем свежие, и мама помнится очень сильно ругалась, но переклеить повреждённый участок так и не собралась. Всё, от скрипа ламината под ногами, до разболтавшейся ручки на обувном ящике близкое и уютное.

Разувшись, прохожу следом за отцом в его кабинет – здесь тоже всё по-прежнему. Взгляд сам собой прикипает к генеалогическому древу, что висит на своём привычном месте на стене. Подхожу ближе и пробежавшись по ветвям, быстро нахожу знакомое имя.

– Мирослав… Хм…

– Что не так? – отец тут же подходит, остановившись рядом, смотрит вопросительно.

– Я виделся вот с этим человеком.

– Что?!

– Хотя, наверно его правильнее называть хранителем. Или ушедшим хранителем – мне пока не удалось разобраться до конца. Они есть и их нет…

На древе, под именем Мирослава указана лишь дата рождения, никакой иной информации нет, и подумав, отец оставляет это без изменений, лишь обводит имя зелёным карандашом.

– Твоё имя выделять пока не буду, – говорит он. – Не суеверный, но всё равно, кажется пока рано.

– Это не важно…

Он проходит и садится в своё любимое кресло, а я устраиваюсь напротив него, в гостевом.

– Как это вообще было? – помолчав задаёт он вопрос, и я вдруг понимаю, что не смогу начать рассказ.

Вторая сущность не просто запрещает, она буквально вопит и рот, словно сам собой кривится. Прячу лицо в ладонях, и отец правильно понимает, успокаивает:

– Если это нежелательно рассказывать, то я не обижусь. Не забывай, я тоже потенциальный хранитель, – он усмехается: – пусть и бывший.

И мне вдруг становится легче. Только сейчас чувствую, какая тяжесть была на душе, как давила вторая сущность всё это время. Улыбаюсь, и весело указываю глазами на коробку шахмат.

– Сыграем?

– Опять продуешь. Главное, мамке жаловаться не беги, – шутит отец.

– Это было один раз и мне тогда даже восемь лет не исполнилось!

Мы выставляем фигуры, перешучиваясь и нежелательная тема разговора точно сама собой уходит с горизонта.

Право слово, иногда лучше предаться любимой игре и компании с близким человеком, вместо того, чтобы вымучивать из себя рассказы о зеленоглазых ведьмах и погребённых под толщей земли башнях, в которых обитают не живые, но и не мёртвые хранители.

Глава 24

Глава 24

Меня перехватили, когда я вышел из подъезда.