Читаем Возвращение самурая полностью

Мицури покачал головой, как бы удивляясь недогадливости Василия:

– А зачем в управлении знать, что капрал Фуросава интересуется русским переводчиком?

– Ты хочешь сказать, что Кузнецов сразу доверился тебе и рассказал, как увидеться со мною?

– О, нет! – засмеялся Мицури. – Сначала он удивился, что за японский солдат каждый день заказывает у него по шесть своих фотографий. А потом, наверное, прочитал на квитанциях мою фамилию и вспомнил, что ты рассказывал ему обо мне.

– Откуда ты знаешь, что я ему рассказывал?

– Васири-сан, у Мицури свое начальство, у Васири-сан – свое. Ты доложил своему начальству…

– А ты своему? – вырвалось у Василия.

– Нет, но если бы нас увидели вместе, я сказал бы, что проверял русского, который работает на доблестную японскую армию. И проверкой доволен: ничего подозрительного не обнаружено.

– У вас одобряется такая проверка по собственному почину? – недоверчиво спросил Василий. – Там не поинтересовались бы, с чего это ты занялся самочинной проверкой работника японского учреждения? Разве это входит в твои обязанности? Не покажется ли это подозрительным твоему начальству?

– Тебе пора бы знать, Васири-сан, что у нас приветствуется всякое желание заработать поощрение или деньги за проявленную бдительность. Так ты хочешь или нет знать, что кроме привета передает тебе твой компаньон?

– Конечно! – усмехнулся Василий.

– Во-первых, вот иены – это твоя доля прибыли за прошедшее время. Я рисковал, перевозя такие немалые деньги, – не без намека сказал Мицури. – А теперь новости. Ты, наверное, уже знаешь, что в июне прошлого года в Дальневосточной республике появился большой человек – первый кавалер вашего нового ордена Красного Знамени Васири Блюхер. Он теперь военный министр ДВР и главком Народно-революционной армии. И еще одна новость, очень плохая: ты знаешь, что наша контрразведка арестовала троих ваших: Лазо, Сибирцева и Луцкого…

– Это было еще при мне. Что с ними? – нетерпеливо спросил Василий.

– Наши передали их белым. Их пытали и потом сожгли в топке паровоза. Лазо был еще жив, когда его туда затолкали…

Мицури попятился и отстраняюще протянул ладонь, увидев побелевшее лицо и сжатые кулаки Василия:

– Васири-сан, но это сделали не японцы, это сами русские…

– А то вы думали, что белые их по головке погладят! – глухо произнес Василий, с трудом переводя дыхание. Он будто воочию снова увидел, как спокойно и тяжело, с двумя конвойными по бокам, поднимается по длинной лестнице большой черноволосый человек в расстегнутом полувоенном френче… Значит, шли тогда Сергей Лазо и его товарищи, можно сказать, в свой последний, смертный путь.

– Ну да ладно, – сказал Василий, через силу улыбаясь Мицури. – Я же не Чингисхан, чтобы казнить гонца за дурные вести. Вот твоя доля иен за провоз. Бери-бери: за риск полагается плата. А деньги на острове пригодятся.

И пошутил:

– А коли уж обязательно хочешь мне их вернуть, ходи почаще ко мне в кинотеатр: будем квиты.

В эту ночь, увидав лицо поздно вернувшегося мужа, ни о чем его не спрашивая, долго гладила его Анна, как маленького, по волосам, согревая всем женским теплом застуженную душу своего мужа… А он думал, зарываясь в нее лицом: «Боже, Боже мой, почему так немилосердно жестоки люди, почему сама по себе страшная смерть еще должна быть такой мучительной?!» И все пытался представить себе, что чувствуют теперь люди, совершившие такое – ведь не избудешь же в одночасье то, что содеяно, из памяти? А с этим как жить дальше? Недаром говорится, что убийца убивает и самого себя – Божьего человека в себе…

Нет, видно, забыли начисто люди Заповеди Божьи о любви и прощении, если творят такое в ослеплении своем. И ведь прав Мицури: не японцы, не иноверцы такое совершили, а православные христиане.

Он вспомнил рассказ Петра Ивановича Кузнецова о расстреле Колчака и подумал, что и там, на льду Иртыша, стреляли в адмирала тоже русские, наверняка в детстве крещенные люди… Стреляли за то, что он по-другому, чем они, верил в будущее России и за эту свою веру тоже приказывал убивать, пытать и вешать. Насилие рождает насилие, и без христианской любви и умения прощать не разомкнуть этот замкнутый круг… Но как непросто бывает найти в себе силы для прощения и любви…

* * *

Василий так и не рассказал жене о том, что его так потрясло, а она и не спрашивала – видать, еще в отцовской семье научилась не задавать лишних вопросов. Еще подумалось ему, что вовремя довелось покинуть Владивосток: и Кузнецову, наверное, проще вести дела в фотографии без своего компаньона, способного в такие лихие времена привлечь к ним обоим чье-нибудь ненужное внимание. Здесь, конечно, есть и, судя по всему, еще будут свои сложности, но это, как говорится, уже совсем другая опера.

* * *

В дальнейшем Мицури почему-то не стал пользоваться возможностью бесплатно посещать воскресные сеансы. Зато он робко намекнул, что был бы не прочь посмотреть, чему Васири-сан научился в Кодокане, и Василий охотно согласился во время его увольнений проводить по две-три схватки со своим бывшим соучеником.