Читаем Возвращение самурая полностью

– Да, – засмеялся он, – совсем как в романах про братьев, которых разлучили в младенчестве. Теперь-то я уж не дам вам больше потеряться.

– Да я и сам не хочу, – простодушно заявил я, и мы снова дружно рассмеялись.

В этот вечер нам и в голову не пришло, что совсем скоро снова придется прощаться друг с другом, хотя ведь должны бы мы оба помнить о том, насколько непредсказуема судьба каждого военного. А пока я был счастлив, что нашелся человек, которому, по-видимому, была небезразлична моя судьба.

Вот и еще один круг событий завершился, замкнулся здесь, во Владивостоке: закончилась история поисков мальчишки с фотографии. И вместе с тем начата какая-то новая страница, стали завязываться какие-то новые отношения. Василий почувствовал, что Коля Мурашов с его нелегкой жизненной историей, трудностями и бедами словно выводит его из замкнутого круга тяжелых раздумий о собственных неудачах и несчастьях. Василий не мог еще определить, какое место займет этот подросток в его судьбе, но уже сейчас было ясно, что эти встречи нужны им обоим.

Кроме того, в лице Коли у него появился новый ученик – интересный и, похоже, довольно перспективный, с нестандартной подготовкой. Было занятно докапываться, откуда взялись у него те или иные навыки, и решать, насколько они помогают или мешают осваивать классическую программу Кодокана: обогащают или только засоряют ее.

Он возвращался с курсов занятый этими раздумьями, но едва он переступал домашний порог, переставало существовать все, кроме Маши, – вопросительного, ожидающего взгляда ее лихорадочно блестящих глаз, ярких пятен румянца на щеках, глухого кашля… Рядом с ней он сейчас чувствовал себя непозволительно здоровым, большим, жизнерадостным… Правда, надо отдать Маше должное, она терпеть не могла, когда ее жалели, и очень чутко улавливала, когда проскальзывал в его голосе малейший оттенок этого ненавистного ей чувства. Она огорчалась, что ничем не может сейчас быть ему полезна, что пришлось прекратить совместные тренировки.

А его беспокоило, что заканчиваются лекарства, привезенные из Японии, и его нынешнее положение исключает даже возможность обратиться к японскому консулу, чтобы попросить о помощи. Хорошо, хоть хозяйка, зная о болезни Маши, все-таки не отказывала им от квартиры – то ли жалела их, то ли самой деньги были очень нужны. Нет, скорее всего, жалела все-таки – время от времени прибегала с какими-то народными рецептами: то кому-то помог топленый барсучий жир со столетником, то у кого-то началось выздоровление с десятка яиц, растворенных со скорлупой в кагоре.

Порой и сам Василий жалел, что в свое время не вникал, какие травки с корешками и от каких хворей заготавливала Анна. Может, и знали они с покойной тещей какое-нибудь чудодейственное снадобье? А в голове все вертелся рассказ Коли о смерти матери, о крови, хлынувшей у нее горлом… Неужели и это еще предстоит пережить?

И еще все-таки он никак не мог отрешиться от острого чувства несправедливости всего того, что с ним сейчас происходило. Работу, в которую он только что с интересом втянулся, оборвали, что называется, на самом взлете. И эти чудовищные обвинения в обмане и присвоении денег…

Ему, наверное, было бы легче, если бы он мог предвидеть, что через полтора года новый начальник разведотдела штаба Сибирского военного округа – выпускник Восточного факультета Военной академии РККА Комаров, негативно оценивая работу своего предшественника, Заколодкина, напишет начальнику Разведупра Яну Карловичу Берзину: «Я хочу выразить глубокое возмущение по поводу снятия с работы Ощепкова, этот факт не лезет ни в какие ворота… Я глубоко убежден, что если бы в свое время было дано надлежащее руководство, он во сто крат окупил бы затраты на него. Это тип, которого нам едва ли придется иметь когда-либо… Я полагаю, что если бы вы дали нам Ощепкова сейчас, мы сделали бы из него работника такого, о котором, может быть, не позволяем себе и думать».

Но у Разведупра в это время уже были планы, связанные с Рамзаем-Зорге, с Максом Клаузеном, начинавшим работу в Нанкине, – готовыми опытными разведчиками, которых не надо было «делать». Кроме того, не было никакой гарантии, что все-таки спешный отъезд Ощепковых не заронил подозрения у японской контрразведки. Да и большой финансовый кризис 1927 года в Японии исключал возобновление работы Ощепкова под прежним прикрытием – кинобизнесом. Словом, Берзин оставил доклад Комарова без ответа, и я подозреваю, что Василий Сергеевич так никогда и не узнал о той высокой оценке, которую получили его личность и его работа.

Однако надо было держаться, и Василий бодро рассказывал Маше о том, как проходила нынче тренировка; рассказал и Колину историю, благоразумно опустив некоторые подробности.