Читаем Возвращение самурая полностью

Он пропустил мимо ушей этот мой вопрос и уже не так задиристо сказал:

– Ну это дело наживное. Тренироваться больше надо. Хочешь, я с тобой в паре поработаю? Меня Яковом зовут. Яков Перлов. А тебя?

– Николай Мурашов.

– Слушай, – оживился он, – а доктор Мурашов, Василий Петрович, тебе никем не приходится?

– Он мой отец, – сухо сказал я. И повторил: – А что?

– Как это «что»?! Да твой отец в двадцать первом году в партизанском госпитале меня, можно сказать, от смерти спас. Я тиф подхватил – сам понимаешь, какая в лесу гигиена. Так он меня как родного выхаживал. Только вот сына у него вроде не было. Что-то не слыхал я о тебе, а?

– Ты обо мне не слыхал, а я о тебе, – отрезал я. – И не вяжись ко мне, Яков Перлов. Много вас таких, кому доктор жизнь спас. Навидался я вас таких досыта!

И я, развернувшись и не оглядываясь, пошагал по лестнице к выходу.

У самых дверей меня придержал слышавший мой выкрик дежурный по штабу.

– Ты бы полегче с ним, Мурашов, – вполголоса сказал он. – Он из Чека, даром что пехотную форму носит.

Я ничего не ответил и вышел на улицу, с трудом удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Пройдя с полквартала, я обернулся: у дверей штаба стоял кто-то и смотрел в мою сторону. Мне показалось, что это был Яков Перлов.

* * *

Вечером после занятий Василий Сергеевич решил все-таки восполнить наш сегодняшний пропуск и показать мне очередной прием. Ему с самого начала понравилось, что я уже умел страховаться при падениях; что благодаря гимнастике тайцзицюань у меня была неплохая координация движений и способность сохранять равновесие. Я уже умел благодаря Чангу работать с партнером. Еще во время своего бродяжничества во Владивостоке я научился перекатам и кувыркам. Тогда же у меня развилась довольно быстрая реакция. Поэтому в наших тренировках Василий Сергеевич сделал основной упор на развитие силы и выносливости. Силовые упражнения он рекомендовал мне делать по возможности между тремя и четырьмя часами дня: именно в это время суток, говорил он, нарастает мышечная сила.

Так что, учитывая мои возможности и слегка корректируя мои физические качества, мой тренер счел нужным сразу, без предварительной подготовки, начать обучать меня технике борьбы дзюдо в стойке.

Однако в тот вечер наша тренировка не ладилась. Я не мог до конца отвлечься от своей стычки с Перловым, да и мой учитель тоже казался озабоченным чем-то еще кроме моих успехов на татами. Наконец мы решили прерваться.

– Вы сегодня присутствуете здесь не весь, Коля, – упрекнул меня Василий Сергеевич.

Я сознался, что это так, и без всякого перехода спросил его:

– Скажите мне, кто такой Перлов?

– Яша? – удивился он. – В каком смысле – кто? Для меня он прежде всего один из самых способных моих курсантов. Я думаю, что из него выйдет неплохой инструктор, правда, ему следует научиться сопереживать своим ученикам и почаще вспоминать, что у него тоже не все и не сразу получалось. Поэтому я иногда даю ему задания повышенной сложности и чаще, чем других, беру к себе в партнеры, чтобы немножко сбить с него гонор. Для тренера гонор – ненужное и даже вредное качество. Ну а если вы меня спрашиваете о нем как о человеке, то я его вне спортзала не знаю и почему-то не очень он мне интересен.

Я про себя подивился тому, насколько исчерпывающим и точным оказался его ответ на мой, в общем-то, не слишком внятный вопрос. И почему-то решил не рассказывать о сегодняшней стычке в штабе.

В свою очередь он так же, без предисловий, спросил меня:

– Снимок принесли?

Я протянул ему фотографию, которую в свое время унес из того дома, где мы жили с мамой, и с которой все эти бурные для меня несколько лет ухитрился не расставаться.

Через несколько минут он вернул мне снимок и, покачав головой, сказал:

– Я это и подозревал: я о вас, Коля, знаю гораздо раньше, чем вы думаете.

Я слушал его взволнованный рассказ и вспоминал тот вечер, когда мама вернулась домой поздно, в отсыревшем от тумана платье, но с радостными блестящими глазами, и размечталась, как она получит хорошую работу и мы переедем из нашего сырого угла, и начнется новая, совсем хорошая жизнь…

– Почему она не пришла в тот день, о котором мы договорились? – спросил Василий Сергеевич. – Постойте: а фамилию тогда Анастасия Павловна называла мне другую. Она вышла замуж?

– Она тяжело заболела и… А фамилия – это совсем другая история.

И я снова слушал рассказ Василия Сергеевича о том, как он наткнулся случайно на негатив этой самой фотографии, как узнал от отца Алексия о смерти мамы, как пытался найти меня и как отъезд на Сахалин прервал эти поиски…

– Странно, – задумчиво сказал Василий Сергеевич. – Мы все время проходили друг возле друга, словно в каком-то фантастическом медленном движении: вот-вот должны были соприкоснуться, и снова будто неслышная мелодия разводила нас. Вот и в Харбине: может быть, мы однажды прошли вслед друг другу по одной и той же улице?

– Но теперь-то мы наконец нашлись! – вырвалось у меня, и я смутился своей горячности.