Читаем Возвращение самурая полностью

– Пожалуй, нет! – легко согласился Бейли. – Вчера прибыл мой багаж из Лхассы, там у меня есть фотоаппарат. Хочу побродить по окрестным деревням и, если не помешают обычные здесь зимние туманы, поснимаю здешних жителей – есть очень живописные типы. Не составите ли компанию?

– К сожалению, не могу, – развел руками Василий. – Дела, знаете ли – бизнес. Я и так потерял здесь даром время, а оно, сами понимаете, деньги.

– А вы не похожи на русского, мистер Осчепкофф! Скорее уж на янки – те так же прагматичны. Неужели ваша русская душа не просится… как это? Разгуляться?

– Боюсь, мы понимаем под словом «разгуляться» нечто совсем иное, чем странствия с фотоаппаратом! – рассмеялся Василий. А про себя подумал: «Знать бы, что тебе на самом деле нужно в этих „окрестных деревнях“? А, ну да – горные дороги, броды через реки, обходные пути… Я был прав, предполагая расширение экспансии. Интересно, я-то ему зачем понадобился? Для прикрытия, что ли? Или все-таки не поверил в то, что я бизнесмен, и решил на всякий случай держать меня поближе?»

Ответа на этот последний вопрос он так и не нашел.

Они расстались, предположив, что, может быть, еще встретятся в Пекине или в Шанхае, и Василий двинулся в путь со своим молчаливым спутником, который категорически отказался уступить ему хотя бы часть поклажи.

* * *

К удивлению Василия, обратный путь в Лоян оказался много короче – видимо, Такаси Оно вел его какими-то окольными дорогами. Тем же вечером, щедро расплатившись со своим проводником, который согласился взять деньги только в виде пожертвования на храм, Василий отбыл в Пекин, откуда ему предстоял дальнейший путь в Шанхай.

Всю дорогу в поезде он пытался как-то привести в порядок свои воспоминания о пережитом, но это плохо удавалось ему: то всплывало в памяти искаженное ненавистью лицо Такаси Оно, то заслонялся хрупкий огонек лампадки высоким силуэтом отшельника, то с автоматической четкостью отрабатывали приемы «змеиного стиля» одетые в спортивные кимоно монахи…

Василий плохо спал, несмотря на мягкие укачивающие рессоры пульмановского вагона, и наконец ему стало казаться, что он пробыл в этой поездке гораздо больше времени, чем на самом деле. Он вспомнил свою жизнь на Сахалине, и какой же спокойной и размеренной она ему представилась теперь, несмотря на все тамошние тревоги, неувязки и то, что ему тогда казалось потрясениями.

* * *

В Пекин поезд прибыл под вечер.

В гостиничном номере Маши не оказалось – судя по оставленной на всякий случай ею записке, кто-то из сотрудников миссии КВЖД повел ее смотреть иллюминацию, посвященную Новому году по китайскому календарю. Она вернулась поздно, оживленная, пахнущая свежим зимним воздухом, нескрываемо обрадовалась Василию, и он решил не тревожить ее слишком подробными рассказами о своих приключениях, ограничившись сообщением о знакомстве с Бейли и о беседе с храмовым настоятелем.

Он договорился о встрече с Геккером, и тот встретил его со сдержанной радостью и слегка смущенно: за сделанное благодарить было не принято – это была служба, и то, что она выполнена, было само собой разумеющимся. А о причинах смущения резидент поведал немногословно:

– Нагорело мне от начальства за то, что я вмешался в твой маршрут без согласования. Рисковые мы с тобой все-таки люди… Ну, однако, обошлось: ты молодец – вовремя твои сведения поспели и попали в самую точку.

На другой день с пекинского вокзала поезд понес чету Ощепковых на юг – в Шанхай.

* * *

Для тех, кто прибывал в то время в Шанхай морем, этот город начинался с набережной. Именно на нее выходят старинные европейские дома с колоннадами, балконами, аристократическими подъездами, здесь бурлит пестрая, интернациональная толпа. У пристани скопление джонок, а на рейде – строгие очертания военных кораблей.

С 1840 года Шанхай оказался под контролем иностранцев: их суверенные сектора за высокими оградами охранялись штыками наемной полиции. Шанхай считался раем для дельцов, международных авантюристов и прочих любителей легкой наживы. Космополитический портовый город манил и русских эмигрантов, которым казался провинциальным и бесперспективным переполненный соотечественниками Харбин. Шанхай оглушал и ослеплял их многолюдьем, автомобильными клаксонами, яркостью вывесок, богатством витрин, многоэтажностью современных зданий.

Вообще же, в Шанхае было немало и «богатых» русских – недаром он слыл самым русским из китайских городов. Для большинства русских путь сюда лежал через Харбин. Люди с коммерческой жилкой в хаотических условиях Шанхая тех лет ухитрялись становиться предпринимателями, владельцами мелких газеток, казино, косметических салонов, магазинов. Многие занимались спекуляцией и делали деньги на инфляции: придерживали товары и выпускали их в продажу, дождавшись повышения цен. Возникали биржевые маклеры и откровенные «торговцы воздухом», заключавшие жульнические сделки под несуществующий товар. В этой пестрой среде было нетрудно обитать довольно долгое время, не вызывая особого любопытства ни у соотечественников, ни у местных властей.