Этот тулуп пережил все катаклизмы двадцатого века. Местами его потревожила моль, прогнившие швы расползались, но всё же он был ещё крепок и толст. Внимательно осматривая кожу, увидел Тарантул плотные бурые пятна на боку, должно быть носивший этот тулуп очень долго лежал в крови или с пробитой головою убегал от налётчиков. Историческая одежда пахла табаком и каптёркой, а в кармане её нашёлся кисет времен великих строек. 1939 год — было вышито на нём. Тарантул его вывернул наизнанку, вытряхнул на ладонь табачную пыльцу и с огорчением крякнул:

— Курить хочу…

Женщина исчезла во тьме подъезда также молча, как и появилась. Мягко вздохнула квартирная дверь и никто из соседей не проснулся от этого тихого стона. Тонкое, тёплое облако пара растаяло вслед и гробовая тишина воцарилась в подлунном мире.

— Хорошая вещь — тулуп, особенно если им обернуться дважды…

Благодарный бродяга расслабился и уснул на полу, вытягивая до отказа вперёд гудящие ноги, разгружая суставы… И захрапел… Эти короткие минуты сна были сладкими для окоченевшего в ночи человека.

— Покушай, милый, — она вернулась к «новорожденному» сыну — сердобольная мать. Горячая картошка парила под скупым светом последней лампочки, освещающей лестничный марш. Чёрные сухари и мятый солёный огурец — весь её нехитрый завтрак, больше ничего не было. Шла приватизация России. Бродяга взял одну картофелину пальцами и обжёгся, он перебросил её несколько раз из одной ладони в другую, подул на неё и съел. Вот и стало ему тепло и уютно.

— Возьми, — протянула старуха бродяге литровую банку.

Пока она её держала, в полумраке показалось человеку, что это чай или на худой конец вода. Но, увидев и оценив её содержимое, он был поражен — в банке лежали окурки.

— Откуда это?..

— Сын собирал… Перед отъездом на север у нас долгое время не было денег. Он хранил окурки… На чёрный день откладывал их в эту банку, уехал вот… и не вернулся, — умер несчастный…

Теперь они знали друг о друге многое и молчали, сидя на лестничном марше. Тарантул курил и кашлял. Заглатывал мокроту и снова дербанил окурки… Где-то взорвался будильник. Потом второй, и спустя минуту ожил весь подъезд: загремела посуда; средства массовой информации наперебой заговорили о подъёме российской экономики… Настало утро…

— Внука будить мне надо, — прошамкала ему старуха, — прощай…

— Пойду я, мама, — он начал было снимать с себя тулуп, но старая женщина остановила его и перекрестила на дорогу:

— С богом, сердечный! Не замерзай…

Шняга семнадцатая

Парадокс

В жизни много парадоксов. Всеми правдами и неправдами строит всё сознательное человечество гаражи, чтобы упрятать в них свой автотранспорт от безлошадных и несознательных сограждан. Но время от времени злодеи отпирают засовы и угоняют машины.

— А в чем же тут парадокс? — проницательный читатель недоумевает и весело улыбается. — Нормальное явление! Сознательная борьба барыги и вора.

И поэтому, чтобы понять весь ужас нынешнего бытия, рассказывается следующая история, произошедшая в городе Новотроицке совсем недавно во время описываемых мною событий.

Мирзоев купил себе новый «Мерседес» после того как по пьяне у него угнали старый. Если кому-то покажется, что менять машины бизнесмену всё равно, что презервативы влюблённому, то этот скороспелый мыслитель глубоко ошибается. Предприниматель отнюдь не транжира, а напротив человек зарабатывающий деньги. Исчезновение автомобиля едва не свело в могилу его хозяина, две недели подряд он пил валидол, хватался за сердце и совсем не принимал в рот ничего спиртного. И до сих пор бы давился собственной желчью, если не праздники. Но таскать своё десятипудовое тело по площадям необъятного города стало действительно тяжёло и, скрипя сердцем, Мирзоев позволил себе дорогую покупку и попросил майора Вислоухова оказать ему маленькую услугу:

— Помоги застраховать, майор, не обижу.

— Надо обмыть машину, — согласился начальник, — пошли-ка, посмотрим…

И весело болтая о мировой политике в целом: о ценах за барель нефти на международной торговой бирже да о курсе рубля по отношению к американскому доллару, наши приятели на понощенном исполкомовском рыдване поспешили к бронированному гаражу самого авторитетного в городе предпринимателя.

— Вот напасть, — спохватился Мирзоев, — ключи-то я дома оставил. Возвратиться бы надо обратно и взять… А, майор?

— Не надо.

Вислоухов достал из багажника воровской инструмент — большую подборку различных ключей и отмычек, какую-то загадочную электронику и на глазах у изумленного Мирзоева двумя спицами отомкнул стальные засовы.

— Сим-сим, откройся!

— Вот тебе и на-а… — удивился хозяин, внимательно рассматривая замок, — не заел и даже не скрипнул? А я всякий раз минут по десять верчу ключами в скважине — очень боюсь их доломать — тяжко проворачиваются. Сварщики, они же собаки, до денег, что мухи на навоз, а у меня, веришь ли, ты майор, после этой самой покупки карманы дырявые насквозь.

— Ой, и не говори, Анатолий Геннадьевич! Я почитай всю свою жизнь так живу — от зарплаты к зарплате… Достойного заработка не имею.