Читаем Возраст – преимущество полностью

В комендатуре я выдохнул практически сразу, выяснилось, что произошла новая смена документов и мне необходимо заменить старые. Какова же была моя радость, когда удалось получить легальные документы, уже лично на себя. Более того, прежние не имели фотографии, а по новым правилам действующим сотрудникам абвера необходимо было иметь таковую, а также особую приписку на последней странице, в которой указывались особые приметы. С легкостью продемонстрировал немцам шрам на голове, заметив, как крючкотвор-бумагомаратель кивнул на это сам себе, указал еще пару шрамов, теперь в документах были приметы именно Захара Горчака, а не Юрко. Взять меня за жопу сможет только кто-то из тех парней, кто обучался вместе со мной в школе абвера, а больше и некому. Юрко клялся и божился, что ближе, чем на сто километров от Ровно, никого из знакомых у него нет и быть не может, но ведь немцам никто не мешал запустить сюда еще кого-то. А вот руководство команды Юрко точно не здесь, оно в Луцке.

Получив на руки бумаги, выспросил у дежурного на входе в комендатуре немца, где можно поесть. Тот назвал мне адрес какой-то столовой, заметив, что кормят там прилично, и я прямиком направился туда. За фотками мне завтра нужно зайти, а также вклеить одну в документы, значит, можно и поесть.

Ух западенцы, ну и жополизы… Зайдя в неприметное помещение на углу одного из жилых домов на соседней улице от комендатуры, встретил на себе недобрые взгляды. Еще бы, я не в немецкой форме, а зашел, как будто имел право. Но как только поздоровался с тремя немцами, двумя рядовыми и одним унтером, которые обедали за одним из четырех столов, лицо подавальщицы изменилось в мгновение ока.

– Что вы будете кушать? – смотри-ка, даже на вы!

– Здравствуйте, фройлян, хотелось бы что-то вкусное и сытное, что вы можете предложить, мне так вас нахваливали…

– Если хотите первого, то есть картофельный суп с мясом, очень вкусный, на второе могу предложить овощное рагу или тушеный картофель со свининой и грибами.

– Идеальный вариант! – неподдельно радостно воскликнул я. – Хочу суп и картофель, со вчерашнего дня ничего не ел.

– Через десять минут все подам, – она даже сделала что-то наподобие книксена, но столь неумело, что это вызывало усмешку, впрочем, женщина этого не видела.

– Эй, камрад, ты из команды «Восток»? – давешние немцы окликнули меня.

– Так точно, господа! – улыбнувшись, ответил я.

– Садись к нам, послушай, о чем говорят старые вояки, зализывающие раны, полученные у Иванов на Восточном фронте! Ну же, иди к нам. Пока вы тут чистите наши тылы, мы умираем на передовой.

– Ага, вижу, как ты умер, гад, недобиток хренов.

Приглашение выглядело смешно, с одной стороны, немцы улыбались, а вот с другой, в тоне их приглашения звучали нотки приказа. Я благоразумно подсел к ним за стол.

– Извините, господа, но я еще мал, чтобы пить шнапс, – я накрыл рюмку, поставленную мне под нос, и не дал одному из фрицев налить мне той бормотухи, что они тут пили.

– О, как несправедливо наше время! – воскликнул с разочарованием в голосе немчик. – Воевать ребенку можно, а шнапс – нет.

– И не говорите, господа, драться с большевиками мне не рано, а вот хотел жениться, заявили строго – рано.

– Ух, а для женитьбы уже все готово?

Вот же суки, посмеяться решили, да и я хорош, чего ляпнул-то?

– А вы себя вспомните, господа! – подмигнул я.

– О, да! В твоем возрасте только и думаешь, куда бы пристроить свой мопед! – и фрицы весело заржали.

Разговоры о женщинах закончились, когда подвыпивший рядовой Мозер ущипнул подавальщицу за филейную часть. Закончились не потому, что она закричала или ударила фрица по рукам, а молчаливо кивнула и повела его куда-то в подсобку. Вот же б***ь! Ну, а как ее еще назвать?

О женщинах говорить перестали, но подавальщицу обсудили. Глядя вслед уходящим за ширму рядовому и женщине, унтер как бы между прочим задумчиво проговорил:

– Странный народ… Вроде бы одна нация, а какие разные люди. Она поступает, как и положено представителю завоеванного народа, а муж партизан.

– Как это? – не удержавшись, спросил я.

– Да просто, – отмахнулся унтер. – Летом повесили. Слышал, летом у нас господина гауляйтера убили?

– Конечно, после этого и меня сюда привезли, партизан искать по лесам и селам.

– Вот-вот, даже вас, диверсантов задействовали. После ЧП начались проверки, чистки и прочие мероприятия гестапо. Она сама и донесла на мужа. Проверили его, обыск, допрос, выяснилась интересная картина. Да, взяли его сначала за хранение запрещенной литературы. Позже сознался, что входил в подпольную ячейку здесь, в городе.

– Вот и ты, парень, русский, а тоже предпочел встать в один ряд с нами, воинами Великой Германии, – вставил свои пять пфеннигов молчавший до этого момента солдат вермахта.

– Я не русский, – спокойно ответил я, – я – белорус.

– Да какая разница, все вы – русские.

Понятно, нажрались вояки, сейчас еще и учудить чего-нибудь захотят.

– Разница есть, особенно если вы сражаетесь на правильной стороне, – рискнул все же чуточку посопротивляться.

– Молодец, парень, – унтер схватил мою ладонь и пожал ее.