Читаем Возмездие полностью

Клавдия внесла поднос, оставила его на столе, стрельнула в Турецкого аккуратно подкрашенными глазами, мол, что за моветон, Александр?! и молча удалилась.

—        Так ты из чувства мести ее сына в тюремную камеру отправил? — прихлебывая чай, мирно спросил Меркулов.

—        Брось ты, Костя, — тихо ответил Саша. — Сам же понимаешь, что это не так. Этот парень — единственный, кто может вывести нас на убийцу Новгородского.

—        Так все-таки ты считаешь, что убийца не он?

—        Думаю, не он. Конечно, он маленький сукин сын. Но не убийца. Не похоже. Но! Он был в квартире почти сразу же после убийства, вот что важно! Может быть, он что-нибудь вспомнит. Должен! Хоть какую-то деталь... Там сейчас в соседней квартире, у бабушки нашего «героя», Колобов работает. Может, и старуха что-нибудь вспомнит.

—        Она, чтобы внука выгородить, не только вспомнит, она и придумает вам историй с три короба.

—        Мы котлеты от мух отделять умеем, — Турецкий помолчал. — Какие у этого мальчишки мотивы? Одно дело в карман залезть, другое — расстрелять человека почти в упор.

—        А у кого есть мотивы?

—        Черт его знает. Вообще этот Новгородский — темная лошадка. Во-первых, получается, что в Думу его кто-то пропихнул. И для этого, чтобы расчистить ему место, убили другого депутата — Губернаторова. Не слабое начало парламентской карьеры, да? За те три года, что покойничек радел за народные нужды, он весьма приумножил свое благосостояние, проворачивая некие финансовые аферы. Этакий а-ля Хоботовский. Только дым пожиже да труба пониже. Но тоже гусь еще тот... И картины «ранее судимых Малевича и Филонова» неизвестно каким образом попали к убиенному. Откуда они у него взялись? Вдова не в курсе. Мол, это была часть его приданого. Как в рекламе. Ей-богу, хотелось бы взглянуть на него при жизни, познакомиться поближе. Шутка. Нет, серьезно, я такого депутата, по фамилии Новгородский знать не знал...

—        Ну, по этому вопросу можешь проконсультироваться у Самойловича. Они там, в своем ведомстве, курируют весь депутатский корпус.

—        Да лучше бы их вообще не знать никого. А то по «ящику» глядишь — вроде приличные люди. А как поближе подойдешь... такие конюшни авгиевы...

—        Но-но, ты не обобщай! Что это за депутатофобство такое?

—        Ладно, не обращай внимания, это я так... В рабочем порядке. Пары выпускаю.

* * *

Пока Турецкий «выпускал пары» в кабинете Меркулова, Василий Алексеевич Колобов вел ожесточенные бои местного значения в квартире Елизаветы Яковлевны Мостовой, старой большевички, человека активной жизненной позиции. Колобов сидел напротив старухи красный как рак. Он бился с нею минут двадцать. Но дальше первого вопроса они так и не продвинулись.

Мостовая, выпрямив спину, смотрела на него горящими ненавистью глазами и тыкала кривым сморщенным пальцем чуть ли не в лицо Колобова. Судя по всему, старуха видела себя в данный момент где-нибудь в подвалах не то гестапо, не то царской охранки. И сдавать товарища по борьбе, то есть собственного внука, не собиралась.

Двое муровских оперативников, присутствовавших на спектакле, едва сдерживали смех.

—        Повторяю вопрос, Елизавета Яковлевна. В какое время ваш внук, Олег Николаевич Мостовой, пришел к вам седьмого ноября сего года?

—        Когда надо, тогда и пришел! Нет такого закона, чтобы внук не мог бабку навестить!

—        Отвечайте на вопрос!

—        А ты на меня не рычи! Молокосос!

—        Гражданка Мостовая, я к вам не для беседы под чаек пришел! Ваш внук подозревается в тяжком преступлении. Дача ложных показаний, введение следствия в заблуждение, короче, воспрепятствование производству предварительного следствия — это уголовно наказуемое деяние!

—        Напугал! Да я всю юность в тюрьмах провела! Когда тебя, щенка, еще на свете не было!

Она едва не ткнула своей когтистой лапкой прямо в глаз Колобова. Тот отпрянул.

—        Василий Алексеевич, а давайте ее на пятнадцать суток посадим. За хулиганство, — предложил один из оперов.

—        Сажайте! Сатрапы! Держиморды! Висельники! — заорала старуха.

—        Да ты понимаешь, дура старая, что твоему внуку двадцать лет светит? За убийство! — еще громче заорал окончательно вышедший из себя Колобов.

Старуха захлопнула беззубый рот, выпучила глаза.

—        Какое убийство? Ты чего несешь?

—        Соседа вашего грохнули седьмого ноября, вы что, не в курсе? — вежливо поинтересовался Колобов.

—        Ну и что? Туда ему и дорога, дерьмократу чертову!

—        Не выражайтесь. Ваш внук был у вас дома седьмого ноября?

—        Был! Нет такого закона... — опять начала было старуха.

—        Во сколько он приехал? В четыре часа, в пять? — тут же перебил Колобов.

—        Почему в четыре? Он в три приехал!

—        Вы точно помните?

—        Точно. У меня с памятью все в порядке. Я ноотропил принимаю.

—        Еще раз: он приехал ровно в пятнадцать часов? Почему вы так точно называете время?