— Да, именно это я и собираюсь вам сказать, поскольку если вы остановили Бантлинга незаконно и обыск проводился незаконно, то у нас в багажнике нет трупа, вы это понимаете? Ни один суд не станет рассматривать такое дело. Разве вы не учили права в полицейской академии или вы были так заняты, прикрепляя второй пистолет к лодыжке, что забывали слушать?

Они какое-то время сидели молча, дешевые настенные часы отсчитывали секунды и минуты. Наконец Си-Джей спросила:

— Сколько человек это знают?

— Мой сержант Риберо. Я ему все рассказал после того, как мы открыли багажник. И он отреагировал точно так же, как вы. Сказал, что дело пойдет прахом. И затем он сказал, что мы просто не можем отпустить этого негодяя, никак нельзя этого делать. Риберо заявил, что должно быть другое основание для задержания. Это не может быть анонимное сообщение.

— Кто разбил заднюю фару?

Чавес не отвечал и просто смотрел в окно.

— Значит, все знали вы и Риберо?

— Линдерман тоже знает о сообщении. А насколько все плохо, мисс Таунсенд? Меня за это уволят?

— Ваше благополучие, полицейский Чавес, волнует меня меньше всего. Мне нужно придумать способ, как оставить в тюрьме человека, который жестоко убил десять женщин. И пока у меня на него совершенно ничего нет.

Глава 39

Она сидела за своим письменным столом, пытаясь сосредоточиться, хотя голова гудела и мысли путались. Чавес замер на стуле для посетителей, его широкие плечи были опущены, он смотрел вниз, а руки сложил в некоем подобии молитвы. Не исключено, что он и на самом деле молился.

Лу Риберо был вызван из «Веселого бочонка» и тоже сидел на стуле, скрестив руки на груди, и гневно смотрел на поникшего новичка. Риберо, очевидно, думал о том, какие задания будет ему давать в следующие десять лет и в какие отвратительные места для патрулирования посылать.

После долгого молчания Си-Джей наконец заговорила, тщательно подбирая слова:

— В то время как факты по различным делам могут отличаться, закон штата Флорида об анонимных сообщениях не вызывает никаких сомнений. Он трактуется однозначно. Поскольку нет возможности провести перекрестный допрос звонившего, подтвердить, откуда и каким образом он получил информацию, и проверить его мотивы, анонимные сообщения не могут служить основанием для остановки автомобиля. Есть исключения. В анонимной подсказке должно содержаться достаточно деталей, чтобы у полицейского не осталось никаких сомнений: информатор очень хорошо знаком с фактами, о которых сообщает. Если эти факты в дальнейшем независимо подтверждаются полицейским, то тогда и только тогда у полицейского появляются достаточные основания или по крайней мере право подозревать, что имеют место незаконные действия, и тогда и только тогда он может приказать автомобилю остановиться и провести дальнейшее расследование. Если в анонимном сообщении нет необходимых фактов, нет достаточного количества деталей, чтобы считать его достоверным, оно не может служить основанием для остановки автомобиля. Все. И конечно, мы знаем, что любой обыск, который проводится после незаконной остановки, также считается незаконным, если нет независимо полученного обоснования для проведения обыска. Любая улика, полученная в результате нелегально проведенного обыска, считается незаконно полученной, и ее нельзя представить в суде. Это фрукт ядовитого дерева.

Си-Джей вздохнула.

— Кроме того, транспортное средство можно останавливать за нарушение правит дорожного движения, совершенное водителем в присутствии полицейского, например превышение скорости, поворот в неположенном месте; также можно остановить из-за механических повреждений автомобиля, которые видит полицейский, например разбитую переднюю или заднюю фару. Полицейский Чавес сообщил мне, что девятнадцатого сентября, примерно в двадцать пятнадцать, он находился в патрульной машине на пересечении Вашингтон-авеню и Шестой улицы, в районе Саут-Бич. Что в это время он увидел, как черный «Ягуар XJ8», номер TTR-L57, следует на юг по Вашингтон-авеню в направлении шоссе Макартура, за рулем сидит белый мужчина, блондин, в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет. Автомобиль промчался мимо него на скорости, которую полицейский Чавес примерно определил как превышающую тридцать пять миль в час в зоне, где установлено ограничение скорости в двадцать пять миль. Полицейский Чавес проследовал по Шестой улице до Коллинз-стрит, а затем назад по Пятой и выехал на шоссе Макартура, направляясь на запад. Он снова заметил черный «Ягуар XJ8», номер TTR-L57, с тем же белым мужчиной на водительском месте. Полицейский держался за автомобилем примерно две мили на шоссе и тогда заметил, что у «ягуара» разбита задняя фара и что автомобиль нарушил правила, перестроившись в другой ряд и не подав сигнала. В этот момент полицейский Чавес решил остановить машину, за которой следовал. Он включил мигалку и сирену и приказал водителю «ягуара» остановиться.

Си-Джей сделала глубокий вдох.