Си-Джей еще раз повернулась к окну и тюрьме на другой стороне улицы, где свет горел на всех этажах. Неизвестные ей, отчаявшиеся люди собирались прямо за забором, по верху которого шла острая, как бритва, проволока, и ждали или своего парня, или девушку, или сутенера, или товарища по работе, или мать – ждали, когда их оформят или отпустят. У здания стояли полицейские машины, подвозили новых задержанных, чтобы заменить тех, которые заплатят залог. И в этом грязно-сером здании со стальными дверьми и окнами с железными решетками, за колючей проволокой, в ведении Управления исполнения наказаний содержался Уильям Руперт Бантлинг. Человек, от которого Си-Джей убегала и пряталась последние двенадцать лет, теперь находился прямо через улицу от нее, где-то в пятидесяти ярдах. Если он у окна, то не исключено, что в это мгновение он наблюдает за ней, как и обещал, – он ведь говорил, что всегда будет следить за ней. От этой мысли Си-Джей содрогнулась, а по коже побежали мурашки.

Си-Джей снова повернулась к письменному столу, чтобы собрать портфель и отправиться домой. Экран компьютера ярко мерцал в тускло освещенном кабинете. На экране была последняя газетная статья, которую «Лексус-Нексус» для нее отыскала. Поиск проводился в штате Нью-Йорк. Газета – «Нью-Йорк пост». Си-Джей уставилась на текст, но у нее не было необходимости читать. Речь шла о 30 июня 1988 года. И хотя имя двадцатичетырехлетней жертвы изнасилования в газете не называлось, это не имело значения. Си-Джей знала, кто это.

Она быстро дернула за цепочку настольной лампы и выключила компьютер, затем схватилась за голову обеими руками и расплакалась в темноте, где никто не мог ее видеть.

Глава 34

Без десяти восемь утра в пятницу Си-Джей снова сидела за своим столом. Она опять спала урывками и совершенно не отдохнула из-за знакомых кошмаров. Поэтому в пять утра женщина наконец прекратила поглядывать на красные цифры будильника, встала с кровати и отправилась в спортзал, перед тем как вернуться на работу.

В дополнение к двум посланиям на автоответчике в офисе, которые Доминик оставил ей вчера, вечером ее ждало еще одно, на этот раз дома. Он хотел знать, почему она не появилась в бюро судебно-медицинской экспертизы и все ли с ней в порядке. Очевидно, в деле появились новые факты после разговора с доктором Нейлсоном, и Доминик просил ее перезвонить, когда она вернется.

Это было странно. После стольких лет Си-Джей наконец встретила человека, который может занять особое место в ее жизни, с которым она может говорить, общаться, в конце концов, даже пустить в свою закрытую жизнь. Когда она что-то обсуждала с Домиником, ей было легко. Не требовалось играть роль. Наверное, это глупо, но Си-Джей ощущала возбуждение, просто слушая Доминика, раздумывала, что он скажет, что ей сообщит. Ее интересовало каждое слово, каждый факт, еще один фрагмент из огромной картинки, состоявшей из миллиона кусочков, – загадки, кто преступник, что он думает, что собирается предпринять.

Ее никогда не привлекали полицейские. В большинстве случаев Си-Джей находила, что эти мужчины хотят всеми командовать, самоутверждаются, демонстрируют власть, на них сказывается специфика работы. А Си-Джей была не из тех, кем можно командовать. Поэтому ее поразило и показалось странным, насколько Доминик отличается от других полицейских. Он был сильным мужчиной, но не пытался давить, он брал под контроль любую ситуацию, но одновременно не пытался кем-то управлять. Он возглавлял спецподразделение, которое, имей другого начальника, оказалось бы сборищем самоутверждающихся эгоистов, а под его началом стало единым фронтом – даже в последний год, когда на них направлялись все юпитеры и телекамеры. Си-Джей также обратила внимание на то, что Доминик слушает перед тем, как говорить, – еще одна черта, нетипичная для полицейских, да и вообще мужчин. На протяжении последнего года она обнаружила, что им есть что сказать друг другу за исключением обсуждения обвиняемых и подготовки дела для передачи в суд. И если бы им представился шанс, они могли бы заняться вместе тем, что оказалось у них общим, – катанием на велосипедах, путешествиями, искусством.

Она никогда раньше не хотела знать столько ни о каком мужчине, даже о Майкле. С Домиником, как поняла Си-Джей, она жаждала этих знаний. А теперь, после того, как он продемонстрировал свои чувства к ней позапрошлой ночью, Си-Джей подумала, что, вероятно, он испытывает к ней те же чувства. Возможно, он хочет знать о ней все, как и она о нем. И она могла бы пустить его к себе в душу. Но... Теперь это невозможно. Он стал еще одной жертвой в игре.

Си-Джей мгновение раздумывала, не позвонить ли ему, чтобы услышать его голос, еще раз испытать то невероятное тепло, которое она почувствовала у своей двери две ночи назад. Однако она отбросила мысль так же быстро, как та появилась. Решение продолжать вести дело Купидона заставляло ее отказаться от личных планов.